В ГМИИ им. Пушкина открылась выставка работ Караваджо

Шедевры Микеланджело де Караваджо в Пушкинском музее — заключительный и, пожалуй, самый мощный аккорд года Италии в России. Одиннадцать полотен художника прибыли в Москву из собраний разных музеев Италии и Ватикана. Это крупнейшая экспозиция работ итальянского мастера, которая когда-либо проводилась за рубежом. Картины разместили в итальянском дворике на кроваво-красном фоне — аллегория полной драматизма судьбы художника.

Фигура Караваджо, бретера и нарушителя спокойствия, оказала огромное влияние на искусство XVII века. Прожив немногим более тридцати восьми лет, Караваджо оставил после себя более пятидесяти полотен, украшающих коллекции музеев по всему миру. Применив однажды метод кьяроскуро — противопоставление света и тени, он перевернул все существующие представления о живописи, изменив их навсегда.

Биография Микеланджело Меризи, родившегося в 1571 году в местечке Караваджо, изобилует скандалами. Получив начальное художественное образование у миланского мастера Симоне Петерцано, в начале 1590-х годов Микеле отправляется в поисках удачи в Рим. И обретает здесь славу не только живописца, но и вспыльчивого драчуна. Посеешь характер — пожнешь судьбу. Его скверный нрав приводит к трагедии: на очередной дуэли Караваджо убивает соперника и, скрываясь от правосудия (ему заочно вынесен смертный приговор), бежит из Рима. До самой смерти он будет вынужден скитаться — в Неаполе, на Мальте, на Сицилии.

Выставка в Пушкинском отражает не хронологию творчества художника, а эволюцию манеры мастера. Из ранних работ представлена только картина «Юноша с корзиной фруктов» (1590-е), напоминающая «Лютниста» из Эрмитажа. Здесь же и самая последняя картина Караваджо — «Мученичество святой Урсулы» (1610). Смысловым центром экспозиции стал шедевр «Обращение Савла» (1604—1605), принесший художнику прижизненную славу и почитание на века. Свидетельство тому — очереди в капеллу Черази церкви Санта Мария дель Пополо, для которой художник и написал «Обращение» и в которой полотно хранится до сих пор. К сожалению, картина будет гостить в Москве недолго, до 15 декабря.

Уже первыми римскими работами Караваджо заявляет о себе как о приверженце натурализма. Он отказывается приукрашивать действительность, как того требовали традиции Ренессанса. Он умел находить прекрасное в обыденной жизни, за что приверженцы «благородного преображения природы» его осуждали, хотя признавали за Караваджо живописный дар. Например, французский историк искусства и пропагандист «высокого вкуса» Андре Фелибьен де Аво, пишет: «Ни один живописец не сочетал с таким знанием, как он, краски и освещение. Вы можете усмотреть правдивость в его фигурах и аксессуарах, и можно сказать, что нигде натура не скопирована лучше, чем во всех его живописных работах». Оттого-то в корзине «Юноши» оказались червивое яблоко и увядший лист винограда. Сама корзина чуть позже станет самостоятельным произведением и предвестником натюрморта, жанра, появившегося в XVII веке.

Принцип правдивого отображения действительности Ка раваджо привносит и в религиозные сюжеты. Его Мадонны писаны с простолюдинок и даже куртизанок, к которым художник нередко захаживал. А «грязные пятки», приводившие в благочестивый ужас священников, становятся атрибутом сакральных сцен. Историк искусства Джованни Беллори пишет: «После того как была закончена и водружена в алтаре средняя картина со св. Матфеем, святые отцы ее убрали, заявив, что в фигуре этой нет ни святости, ни приличия, так как сидит св. Матфей, заложив ногу на ногу, выставив свои ноги всем напоказ».

И это был не единственный случай, когда заказчик отказался от уже выполненной художником работы. «Успение Богоматери» было вынесено из церкви Санта Мария делла Скала ин Тастевере, потому что «опухшая богоматерь с обнаженными ногами выглядела весьма непристойно». Караваджо сумел разглядеть божественное начало в заурядных представителях простонародья, за что одни его ненавидели, другие восхищались. Еще при жизни художника у него появляются последователи, сформировавшие новое течение в итальянском искусстве — караваджизм.

Привычка нарушать правила, видимо, помогла мастеру совершить революцию и в искусстве. Он перевернул устоявшиеся представления о жанрах, изменил отношение к сюжетам, создав собственную иконографию, и первым начал использовать резкие контрасты света и тени. Но если в ранних работах, таких как «Жертвоприношение Авраама» или «Бегство в Египет», действие разворачивается в пейзаже, а поток света придает картине особую выразительность, со временем свет начинает играть главную роль в полотнах художника. Сцены переносятся в какую-то подвальную тьму, Караваджо убирает лишние детали, оставляя на холсте лишь необходимое, знаковое для сюжета. Его персонажам из народа не привыкать к бедной обстановке, а зритель не должен отвлекаться на второстепенные мелочи. Направленный художником луч выхватывает из темноты главное — человеческую трагедию, страдание, заставляя зрителя сопереживать происходящему. Этот свет не только придает особый смысл сюжетам, с его помощью Караваджо выстраивает композицию, лепит формы. Вот почему монументальные фигуры становятся трехмерными и словно выходят с полотен в пространство, к зрителю. Это есть и в «Обращении Савла», и в «Положении во гроб» (1602—1604), привезенных из Пинакотеки Ватикана.

В «Поклонении пастухов» из областного музея Мессины перед нами предстает Мадонна-простолюдинка, изображенная не в традиционной иконографии. Усталая и отрешенная, она полулежит, прижимая к себе младенца. Женщина, только что разрешившаяся от бремени. И только печальное лицо Богородицы и ее красное одеяние напоминают об уготовленной младенцу Иисусу участи. Понимают это и пастухи, благоговейно склонившиеся к Марии. Луч света, падающий, как обычно, сверху и слева, но более мягко, без резких акцентов, формирует композицию. Здесь нет страданий, но есть радость, тихая и задумчивая.

В «Мученичестве святой Урсулы» из Неаполя изображен момент, когда девушка, только что пронзенная стрелой, склоняет голову. Это еще не смерть, но уже не жизнь. Картина, безусловно, передает внутреннее состояние художника, смирившегося со своей судьбой.

Завершается экспозиция «Спящим Амуром» (1608). И, кажется, тоже не случайно. Сон Амура — это предвестник смерти. А у Караваджо это еще и тема Vanitas — размышление о тщетности всего земного, быстротечности человеческой жизни и неизбежности смерти.

Он предчувствовал свою кончину. А умер, так и не узнав о папском прощении и отмене смертного приговора. Посмертная эпитафия от 31 июля 1610 года гласит: «Микеланджело Меризи — сын Фирмо да Караваджо, в живописи не имевший равного себе живописца, но лишь [равный] самой природе, умер в Порто Эрколе, отправившись туда из Неаполя, возвращаясь в Рим — XV дня августа, в год с Рождества нашего Спасителя 1610». Караваджо не стало, но осталась его великая живопись, из которой, как из тени в свет, выйдут Веласкес, Рембрандт, Йорданс, Жорж де Латур…