Что касается стоимости проката, то она может колебаться от 54 долларов в сутки. Если вы хотите заказать машину эконом-класса на неделю, то ее стоимость обойдется вам в 237 долларов. В эту сумму не включается налог в 19%. Перед тем как заключить договор, необходимо внимательно оценить машину, убедиться в ее исправности и прописать в договоре какие-либо особые приметы (возможные царапины или вмятины). Для путешествия на авто очень важно иметь багажник, особенно практичны багажники на крышу Shopavtos.ru — это дополнительное пространство вашего необходимого багажа.

Правила дорожного движения на итальянских дорогах такие же, как и в России, однако водители там ездят более вежливо. Штрафы за невыполнение правил достаточно высоки. Стоит помнить, что не все заправки работают круглосуточно (работают до 19:00, а в воскресенье вообще устраивают выходной). 

Согласно легенде, в доисторические времена на эту дикую землю занесло племянника Геркулеса по имени Сардус. Его потомки стали именоваться сардами, от них и пошло название острова, который в составе Италии обладает статусом автономной области. У Сардиния собственные герб и гимн, а во главе ее стоит президент, избраемый членами административного совета. 

Сарды говорят на своем языке, отличном от итальянского и насчитывающего целых семь диалектов. «Пикколо попполо» — «маленький народ,» — говорят про себя эти гостеприимные, открытые люди.

Традиционную местную рыбу сарды называют «мунджини,» а итальянцы — «чефало.» Вытянутой формой тела и растопыренными плавниками она напоминает одесскую кефаль и весит от 3 до 5 кило. Это всего ничего рядом с восьмидесятикилограммовым «морским волком,» которого насаживают на вертел и поджаривают как кабана. «Агрессиво!» — указали мне сарды на эту громадную рыбину, и только на следующий день я понял: «агрессиво» — значит «хищная.» 

Чтобы лучше узнать народ, нужно поинтересоваться его обычаями и традициями. Я спросил, верят-ли сарды в приметы. «Нет», — сказал мне пожилой дядечка с натруженными руками и с кепкой на голове, — «ни в какие приметы мы не верим. Мы запросто едим с ножа, легко прикуриваем от свечки и всегда оставляем пустые бутылки на столе. Мы верим только в солнце и в луну. Вот я, например, всю жизнь работал в поле. И всегда определял время по небу. Даже если оно затянуто тучами, я могу сказать, который час — с точностью до пятнадцати минут. А часов у меня не было никогда.» 

Теперь понятно, откуда пошло выражение «свидание по-сардински» — то есть, между десятью и двенадцатью. И все же загадка — как можно прийти вовремя без часов? А очень просто — назначить встречу на момент восхода луны.

В прежние времена при плохих дорогах и значительном отстоянии одного селения от другого парни знакомились с девушками на праздниках и на ярмарках, куда съезжались со всех концов острова. Дома были маленькие, семьи большие — вплоть до женитьбы или замужества, подростки обоих полов спали вповалку на полу. Зато сразу после свадьбы молодые получали в подарок искусно расшитый коврик и право на отдельное ложе. В местном краеведческом музее мне довелось потрогать старинную кровать с массивными ножками и железными шарами в изголовье. Несмотря на видимую прочность, кровать сильно шаталась, что свидетельствовало об умении сардов делать не только коврики.

По большим праздникам здесь готовят «лоригитос» — разновидность пасты, мучные изделия в виде шариков, рожек, зверюшек, или обычных макарон. Каждый сорт имеет свой номер, и при покупке обычно говорят: «Завесьте мне полкило пятого номера,» или: «тринадцатый не завозили?» Так вот, лоригитос, хоть и паста, не имеет никакого номера, потому что в магазине не продается. Хэнд мейд! Попробуйте скатать из теста тоненькую ниточку, сложить пополам, заплести косичкой, а потом свернуть плетенку колечком и завязать бантиком. Сколько тысяч штук нужно сделать, чтобы досыта накормить всех гостей! Самая хорошая хозяйка не скрутит больше килограмма за час. 

После доброй пирушки сарды никогда не убирают со стола остатки еды. Это для злой ведьмы, которая завывает по ночам в водосточных трубах и чинит людям неприятности — особенно, когда бывает голодной. Вот почему для нее ставят тарелочку с пищей. И еще утверждают, будто не верят в приметы!

Лоригитос едят с сырными и томатными приправами, добирая кусочком хлеба со дна тарелки все самое вкусное. Корочка, которую макают в соус, называется «ла скорпетта дель марино» — «башмачок моряка.» Никто точно не знает, почему так говорят. Может быть, потому, что хлебный мякиш, как губка, впитывает все без остатка? Известно ведь про моряков: «у них ботиночки, что сундучки.»
Впрочем, сарды не очень любят море. Много веков подряд на Саридинию нападали пираты, грабили и продавали местных жителей. Последние чувствовали себя защищенными только в горах, среди хмурых труднодоступных вершин. Сарды всегда считали себя не рыбаками, а пастухами. Сегодня на острове пасется семь миллионов овец, и статистика утверждает, будто в Сардинии самая большая в мире плотность мелкого рогатого скота на квадратный километр. 

Добраться до Сардинии можно двумя способами: на самолете из Рима или на пароме из Генуи. В любом случае, сначала вы попадете в столицу, в город Кальяри, с его широкими улицами, круто взбирающимися в гору, на вершине которой громоздятся стены старинного форта. Кальяри — прекрасное место для прогулок! Среди домов испанского стиля натянуты бельевые веревки, а из таверны доносится итальянская музыка. Памятники, облепленные голубями, заросшие кустами купола соборов, сияющие витрины бутиков и античный амфитеатр, используемый в качестве концертного зала на открытом воздухе. На набережной водружено здание со шпилями, скульптурами и внутренними двориками. Разместились в нем столичная мэрия и сардинский парламент, но у ворот царит полная демократия, заходи — и гуляй по этажам.

В кабинете мэра выставлены раритеты: опаленное порохом знамя с вышитым гербом, золотое перо для важнейших документов и массивный ключ от городских ворот. Мэр сидит за старинным столом с ножками в виде львиных лап и вырезанными по краям профилями бывших владельцев. Раньше стол использовался для биллиарда, теперь же на нем компьютер последней модели — с плоским монитором на жидких кристаллах и мощным процессором в полупрозрачном корпусе. 

Зал заседаний парламента гораздо скромнее по размерам того, в котором собирается наша Дума. Зато здесь не обзываются, не дерутся и не набивают деньгами налогоплательщиков коробки из-под ксероксной бумаги. Выступления и дебаты проходят в дружелюбной и деловой атмосфере. Один из главных вопросов повестки дня — распределение беспроцентного кредита, выделенного Сардинии Европейским Сообществом до 2007 года. Задача (нам бы такую!) — равномерно структурировать туристический бизнес.

Всему миру известен шикарный сардинский курорт Коста Смиральда, где отдыхают звезды кино, члены правительств, арабские шейхи и знаменитые спортсмены. Глянцевые буклеты умасливают клиентов, рекламируя его как «неземной рай, где морская волна лижет песок, а легкий бриз колышет пальмы.» Трудно поверить, что когда-то здесь были лишь одинокие скалы и безлюдные дюны. В начале пятидесятых ливанский миллионер Карим Агахан купил 55 километров здешних пляжей и построил один из самых дорогих в мире курортов. 

Коста Смиральда находится на самом севере Сардинии. В других частях острова условия для отдыха еще лучше. Надо только создать инфраструктуру: благоустроить пляжи, насадить кокосовые деревья и открыть отели, способные удовлетворить любой вкус и карман. 18 млн. долларов уже выделены на программу, которую предложил сардинский банкир и меценат Бруно Конту. Главное звено этого проекта… парнокопытные.

Вдоль сардинских дорог пасутся табуны диких мустангов, а мастерство джигитовки и укрощения лошадей у каждого сарда в генах. Прирожденные наездники, они умеют забираться друг другу на плечи на полном скаку. Причем, делают это не в цирке, а прямо на улице, во время самого главного праздника — Сардилии. Считается, что в мире существует две школы верховой езды: американская и английская. Соответственно, есть два способа запряжения лошадей, два типа команд и две разновидности седел. Но мало кто знает о существовании еще одной своеобразной школы — собственно сардинской. Конный туризм популярен круглый год, независимо от сезона. 

Представители 28 коммун провинции Ористано (одной из четырех, на которые делится Сардиния) поддержали Бруно Конту и образовали консорциум по развитию местного туризма. Основа, вокруг которой можно создавать инфраструктуру, уже есть — пансионат «Ала Бирди,» или «Зеленое крыло.» На берегу моря, среди кедров и кипарисов, расположились три благоустроенных корпу! са и 57 домиков-бунгало. Есть два бассейна, шикарный ресторан, конференц-зал и поле для гольфа. Но самое главное — в «Ала Бирди» имеется конюшня на целых 300 лошадей. Есть манеж, есть прекрасные инструктора, есть все необходимое для верховой езды. А что еще нужно жителю шумного, дымного мегаполиса? Заселись, выбери подходящее животное, получи рацию для постоянной связи с базой — и путешествуй себе по острову верхом.

Сардинский пейзаж меняется с каждым поворотом извилистой дороги. Вблизи от моря лопаются на деревьях спелые гранаты, наливаются соком лимоны и свешиваются с веток сливоподобные оливки. Оливки зреют 2 года, и, когда подходит время собирать урожай, их сшибают большими палками. Загорелые до черноты коровы купаются на диких пляжах соленых озер — стаи голенастых фламинго только успевают разлетаться в стороны.

Чуть дальше от побережья растут эвкалипты, посаженные для защиты от ветра и для осушения болот. Все чаще попадаются кактусы с красными шарами между колючек. Плод этот почему-то называется «индийский финик» — он съедобен, но лишь после длительного кипячения. Меж полей вьется река Тирсо, которую с гордостью называют самой большой рекой Сардинии. По нашим понятиям — обычная Переплюйка. Зато проложен через нее широченный и длиннющий мост — на случай, если река разольется и затопит поля. Правда, помнят о нем только старики — последнее наводнение было 10 лет назад. В среднем за год в этих местах бывает всего 12 дождей. 

Вот и горы. На вершинах машут крыльями ветряки — вырабатывают ток. В этих местах зарождается мистраль (ветер, формирующий климат Европы). Он постоянно дует с запада на восток, и потому кусты терновника и стволы сосен под большим углом наклонены к земле — не гнутся под напором ветра, а так и растут. И вокруг, куда ни кинешь взгляд, до самого горизонта — валуны, валуны, валуны.

Самая характерная деталь сардинского пейзажа — сложенное из камней высокое сооружение, — «нураг». На острове обнаружено несколько тысяч таинственных построек, возведенных 17-15 тысяч лет назад. В то время народы Европы еще ходили в шкурах и жили в пещерах. А строители нурагов складывали высоченные башни, причем, безо всяких скрепляющих материалов, и даже без единого гвоздя! Они владели инженерным мастерством и умели производить сложные математические расчеты. Сохранились целые поселки, состоящие из 40-60 нурагов, отстоящих друг от друга всего на пару десятков метров. Что это — храмы, надгробия или сторожевые башни? Нет ответа. Кто создал их — далекие предки сардов, жители Атлантиды или вовсе инопланетяне? Не знает никто. В мире нет ничего, даже отдаленно похожего на нураги.

Еще пятьдесят лет назад к нурагам относились как к бессмысленным грудам булыжников. Их разбирали и строили каменные ограды между полями. Сейчас некоторые нураги получили статус музеев, их можно осмотреть даже внутри. Говорят, даже недолгое пребывание в нураге положительно влияет на нервную, а также имунную систему. Не знаю, можно-ли этому верить. Как бы там ни было, найденные при раскопках предметы — бронзовые мечи, пращи для метания камней и изображения неведомых существ впечатляют очень сильно. 

На страже сардинской природы стоят местные законы, запрещающие любую деятельность в пределах охраняемых зон и национальных парков. Чтобы не портить пейзаж, специальным постановлением запрещается возводить любые постройки ближе, чем на 300 метров от моря. Но строже всего власти спрашивают с тех, кто портит воду. В любом сардинском порту можно нырять, купаться и наблюдать за рыбами, как в аквариуме.

Не так давно случилась авария, о которой местные газеты до сих пор вспоминают как об экологической катастрофе. Не успев отплыть на несколько миль от берегов Сардинии, российское судно «Евробалкер-4» село на мель. Людей удалось спасти до того, как корабль разломился пополам, но вся нефть из танков вылилась в море. Оказалось, что у капитана не было местных навигационных карт. Потом выяснилось, что корабль был гружен не нефтью, а углем. Этот уголь, правда, так и не нашли — ни одного кусочка из 14 тонн. Никто не знает, куда он делся — наверное, волной смыло. 

Больше всего в результате аварии пострадал ближайший к Сардинии островочек Сан-Петро. Восемь тысяч его населения превращается летом в 60 тысяч. В разгар сезона туристы едут сюда, чтобы порыбачить и покрыться слоем «бронзаты» — то есть, загара. Несмотря на крохотные размеры, остров имеет богатую историю. Когда-то здесь были перевалочный пункт для пополнения запаса пресной воды и кладбище моряков. В 1738 году сюда прибыли лигурийцы. Построили небольшое поселение и занялись рыбной ловлей. Однажды ночью на них напали пираты из Африки, взяли в плен всех островитян и увезли в Тунис, в город Табарку. Пленников держали вместе, чтобы потом взять большой выкуп, но только через 10 лет король Пьемонта (куда в то время входила Сардиния) Карл Эммануил III выкупил подданных из рабства. Они вернулись обратно и назвали свой город в честь короля — Карлофорте.

Ныне тунисская Табарка и сардинский Карлофорте имеют статус городов-побратимов, а в этом году жители города отмечают 200-летие освобождения из тунисского плена. Но что это за праздник, когда посреди морского простора, как шило, торчит корабельный нос с русскими буквами на борту? 

Был на российском судне уголь, или нет, — этим вопросом занимается следствие. Но факт не вызывает сомнений: из Сардинии есть что вывозить. Остров необычайно богат полезными ископаемыми. В городе Иглесиас находится Сардинский институт минералогии, одно из лучших в мире учебных заведений по подготовке горных инженеров. И чего уж точно нет больше нигде — учебной шахты, в недрах которой местные студенты изучают науку добывания меди, железной руды, антрацита. В начале нашего века на строительство института минералогии и прокладывания учебной шахты сардинский инженер Джузеспроне выложил коммуне Иглесиаса 100 тыс лир, что в те времена было суммой немаленькой. Сегодня шахта действует одновременно и как музей — самый необычный музей, в котором мне когда-либо довелось побывать.

Спускаться в шахту разрешено только в каске, которую выдают при посадке в вагонетку. Стены едва освещенного туннеля подпираются толстыми бревнами. «Деревянная арматура — лучший крепеж. Перед тем как рушатся своды, она всегда начинает трещать», — объясняет гид. Затем он демонстрирует, как следует правильно бурить дырки и куда закладывать заряд, чтобы взорванная порода не засыпала подрывника. Слава Богу, мы переходим в другой рукав лабиринта — там во время Второй мировой располагался подземный госпиталь.

Сардиния не осталась в стороне от политики Муссолини. В тридцатые годы фашисты построили здесь город Арборея, чем-то напоминающий ВДНХ советских времен. Главный принцип планировки — расходящиеся по периметру круги. В центре, где располагалось начальство, — образцово-показательные постройки с псевдоантичными ордерами и фальшивыми фризами на фасадах. За ними — серое торжество конструктивизма, дома администрации среднего звена. А на окраинах — трущобы для рабочих, которым приходилось за миску похлебки вкалывать с утра до ночи на рудниках. Муссолини расплатился за свои преступления — Арборея осталась. Сохранился городской центр, служащий примером застройки тоталитарных времен.

Наверное, вы уже убедились: на Сардинии много любопытного. Уже сейчас здесь можно совместить высококачественный отдых с верховой ездой и экскурсиями. В ближайшее время появятся дороги, оформленные в духе того или иного типа верховой езды. Американский маршрут будет стилизован под Дикий Запад, английский — под традиционный королевский Аскот, а сардинский будет связан с местными фольклорными традициями. Кроме всего прочего, здесь откроется музей Лошади. 

Изучив рынок международного туризма, сарды пришли к выводу: перспективнее всего сейчас работать с россиянами. По их мнению, покупательная способность наших туристов с каждым годом растет. Сейчас, когда новый проект находится в стадии запуска, для граждан России открывается специальное предложение. Поездка в Сардинию вместе с перелетом, проживанием, арендой лошади и автобусными экскурсиями по острову будет стоить около 400 долларов — ниже себестоимости. Как заявил министр культуры Сардинии: «Мы уверены, что к нам поедут донские казаки и степные татары. Всем известно, что в России, с ее традициями кочевничества, популярно такое средство передвижения, как лошадь.»

Записав эту фразу со слов переводчика, и положив ручку и блокнот в карман, я подумал о том, что представления министра о нашей стране немного наивны. Но переубеждать его не стал. Только улыбнулся и вспомнил слова своей дочки.

Игорь Стомахин,  Источник: Иностранец

 

На Капри Горький был при царе, а «при вожде» жил в Италии уже в Сорренто — совсем близко, всего пять километров через пролив, но на материке. Однако дальше Всемирная паутина выудила стихотворение Владимира Маяковского. «Очень жаль мне, товарищ Горький,/ что не видно/ Вас/ на стройке наших дней./ Думаете —/ с Капри,/ с горки/ Вам видней?» — обращался поэт к писателю в 1926 году. Поняла, что простой случайностью это быть не может. 

 

 

 

 

Капри — просто знаковый остров.

Для большинства наших соотечественников, не особо искушенных в прелестях отдыха на тихом острове в Тирренском море, Капри всегда существовал больше в историческом, чем в географическом пространстве. Многие припомнят, что там была партийная школа, придерживающаяся вредной, с точки зрения большевиков, ориентации. Это подмочило репутацию острова. Но у Горького дважды гостил Ленин. И это обстоятельство реабилитирует Капри.


Я и сама приговаривала: «Поедем, посмотрим, где это они наше счастливое будущее обдумывали». Словно без славного революционного прошлого Капри не стоил того, чтобы тратить на него целый день из всего лишь недельного пребывания в Риме.


Ровно в восемь сажусь на римском вокзале в поезд до Неаполя. Купе на шесть человек с застекленными дверями, кожаные кресла с высокой спинкой. За окном проплывают римские окраины, и вот уже потянулись поля Кампании, потом начался подъем в горы — даже немного заложило уши. Поезд то и дело нырял в тоннели — и, наконец, вдалеке видны стеклянные небоскребы Неаполя. Это его деловой центр. Но нам не туда, а в порт — самую старую часть города.





День субботний. На улицах торгуют, где попало и чем попало, как во всяком портовом городе. Когда спешишь — а надо успеть вечером вернуться в Рим — это раздражает. Сам порт оказался рядом. Но грузовой. И по нему между фурами и ангарами еще долго пришлось пробираться до пассажирских причалов. Покупаю билет на метеор за 12 евро, поднимаюсь по трапу, и наконец-то можно перевести дух и оглядеться. Кто-то с чемоданом: только тут приходит в голову, что на Капри можно ехать не на экскурсию, а просто отдыхать. Кто-то там уже отдыхает и возвращается к обеду «из города». Капри начинает приобретать реальные очертания. Жаль с годовщиной Октября (а поездка пришлась на 7 ноября) поздравить некого.


Путешествие на современном судне комфортно, но лишено романтики. И не напишешь, как один русский путешественник в середине XIX века: «Латинский парус трепещет, как крыло подстреленной чайки, ленивый ветерок возлагает всю работу на бронзово-мускулистых четырех соррентийцев… за веслом эти гребцы деятельны, как черти, поют отрывки из своих неаполитанских баркарол или шутят между собой с врожденным комизмом». Наши «гребцы» песен не поют, да и ветерок не ленивый. Сечет мелкий дождик. Но вот уже совсем близко «скалы, встающие из вод», и мы швартуемся в Марина Гранде.






Восторг, который испытываешь при виде приближающегося острова, сменяется растерянностью: в реальности он почему-то оказался намного больше, чем существовал в моем революционно ориентированном сознании. Автомобилей, которые бойко шныряют по набережной, вообще не должно было быть. Но надо срочно врастать в настоящее.


Купив путеводитель, удивилась. На острове, протяженность береговой линии которого всего-то 17 километров, уместились два города — Капри и Анакапри — с безумным количеством улочек и, что самое неприятное, переплетающихся из-за сложного рельефа в совершенно немыслимых формах. Погрустнела: горьковские пристанища, не зная точных адресов, ни за что не найти.


По карте заметно, что остров будто перетянут поперек веревкой. От этого оба его конца «надулись». Считается, что своей конфигурацией он напоминает вепря — капроса, с чем некоторые и связывают его название. Эта перетяжка — ближе к задним ногам животного — больше всего подходит для короткой прогулки, решаю я: нет места уже между берегами, и подниматься придется не так высоко.






Поворачиваю в первую попавшуюся на глаза улицу-лестницу. Вернуться можно по ней же — не заблудишься, наивно, как оказалось потом, рассуждала я. Ступени круто идут вверх, а по бокам то окна и двери виллы, то высокая каменная стена — и там, над ней растут деревья рядом с домом, который сверху. Интересно, что Горький (я буду часто обращаться к его свидетельствам) именно на примере Капри объяснял одному юному поэту, что такое висячие сады Семирамиды, подтрунивая над его излишней романтикой: «В том, что эти сады висячие, нет ничего удивительного. Просто они были расположены уступами по крутому склону горы…»


Но, даже зная этот секрет, не перестаешь восторгаться. Вот так, охая по поводу цветущей (в ноябре!) герани и еще многих не известных мне фиолетовых, красных, бордовых, оранжевых цветов, разглядывая разные горшочки, решеточки, балкончики, я и не заметила, как добралась до верха и через арку попала на главную площадь города Капри — пьяцца Умберто Примо. Окруженная со всех сторон сомкнувшимися стенами невысоких зданий, она больше похожа на зал, чем городскую площадь. Половина ее занята ресторанными столиками. Получается этакая столовая в престижном санатории. Но задерживаться некогда: я уже предвкушаю, какой вид откроется, стоит лишь завернуть за высокую (для Капри, конечно) башню с часами.


Смотровая площадка нависает над ложбиной (той, по которой и прошла «веревка»). Слева поднимается зеленый холм монте Солара — самой высокой горы на острове. Впереди — море. Увы, туман и дождь приглушают краски и не дают насладиться цветом воды, который должен быть здесь, по рассказам, необыкновенно синим. Но зато под серым небом еще отчетливее и внушительнее вырисовываются скалистые береговые обрывы.


Римские императоры полюбили Капри за его неприступность: сначала Август, потом Тиберий. Если внимательно читали «Мастера и Маргариту», может, припомните, как говорил Понтий Пилат, что «полетит весть не наместнику в Антиохию и не в Рим, а прямо на Капрею, самому императору». Не погрешил Булгаков против исторической правды. Действительно Тиберий провел здесь в общей сложности 10 лет до своей смерти в 37 году. И мог поддерживать связь с материком: этому служили специальные башни, с которых дымом и пламенем подавались условные сигналы. Вот только читателю надо быть эрудитом, чтобы опознать за Капреей (так звали остров римляне) географический Капри.





Здесь строили роскошные виллы — с террасами, бассейнами, украшенные мозаикой и мрамором, о масштабах которых можно судить по развалинам. О том, как проводили императоры время, документальных свидетельств не сохранилось, а у историков единодушия нет. Ювенал и Плутарх пишут о тихой уединенной старости Тиберия, а Светоний, например, рассказывает, что он завел на Капри «гнезда потаенного разврата» и «мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и с которыми забавлялся в постели».


Слухов ходит много. В том же самом грехе, что и Тиберия, обвиняют пушечного короля Альфреда Крупа, который из-за астмы вынужден был поселиться на Капри. А о шведской королеве Виктории, прибывшей сюда из-за слабых легких, говорили, что у нее роман с придворным врачом Акселем Мунте…


Но есть загадка посложнее всех этих пикантных подробностей: почему Горьким в 1906—1913 годах «было выбрано Капри, в то время почти безвестное Капри, где главным образом бывали немцы?» В дневниках Веры Муромцевой, жены (тогда еще гражданской) Ивана Бунина, откуда взята эта запись, датированная 1919 годом, ей предшествуют разговоры об известном разоблачителе провокаторов Бурцеве и о том, что многие подумали о Горьком, когда Бурцев пообещал открыть «имя того, кто был на службе у немцев». А далее читаем размышления Яна (так она называла Бунина): «Как чахоточный, после семилетнего пребывания на Капри, выдержал сразу берлинскую, а потом и финскую зиму, и зиму в Тверской губернии? Да, многое непонятно и будет ли когда-либо понято?»


Я не случайно задала этот вопрос устами Буниных. Наверное, в то время при виде рушившейся России в переходившей из рук в руки Одессе слух о Горьком на службе у немцев принимался ближе к сердцу, чем это может быть сегодня. Да и вероятность документально подтвердить или опровергнуть его была выше.


Как бы то ни было, на самом острове хочется меньше всего размышлять о том, что же действительно заставило Горького, вынужденного не возвращаться на Родину из-за угрозы ареста, сделать выбор в пользу Капри. Там при виде моря и гор просто верится, что климат очень подошел страдавшему чахоткой писателю. А задержался он потому, что ему очень понравился Капри. Уже через несколько дней после приезда он живописует Леониду Андрееву: «Капри — кусок крошечный, но вкусный. Вообще здесь сразу, в один день, столько видишь красивого, что пьянеешь, балдеешь и ничего не можешь делать…»


Горький и потом продолжал звать туда всех добрых знакомых. «Почему-то я все думаю, что Вы, Москвин, Леонидов, Румянцевы весною приедете сюда, — пишет В.И.Качалову в 1913 году, — будем купаться в голубом море, ловить акул, пить белое и красное Capri и вообще жить… Превосходно отдохнете…»


Насчет акул Горький не шутил: их на Капри действительно ловили и ели. Технология была такая: ловили на живца, подтягивали к борту, оглушали веслом и втаскивали на борт. Конечно, вся эта сложная процедура проводилась с помощью местных рыбаков. Выходить в море без них не решались — опасно. Как-то удалось поймать акулу, вдоль которой смогли встать 25 человек. Художник Исаак Бродский вспоминает, что в итальянских газетах даже было фото.


Близкие знакомые проводили у Горького практически все время. Анекдот или нет, но рассказывают, что однажды на открытой веранде было столь многолюдно, что проходивший мимо англичанин принял дом Горького за ресторан. Вошел. Сел за стол и потребовал стакан холодной содовой, яичницу с ветчиной, сыру. Его — ради смеха — обслужили. И лишь когда он собрался расплатиться, ему сказали, что вилла — не ресторан и обедов здесь не продают. Говорят, смущение его было очень велико, он долго тряс Горькому руку, когда узнал, кто стоит перед ним, а на следующий день прислал цветы с миллионом извинений.


Что-то слишком «отпускным» получается у меня Горький на Капри. Спешу исправиться. «…живу я, как всегда, да и не живу, а или сижу за столом, или стою у конторки. Когда-нибудь до того устану, что упаду на пол и пролежу месяца два неподвижно», — это Горький о своем житье-бытье.


Он много писал. Его каприйский период сравнивают с пушкинской болдинской осенью. Он каждый день пролистывал десятки газет, которые на Капри, если позволяла погода, доставлял пароходик из Сорренто. Прочитывал горы рукописей и обстоятельно объяснял авторам просчеты. Составлял планы новых журналов. Жарко спорил о философских материях, увлеченно «строил» бога. А еще вел занятия по литературе в школе для передовых рабочих.


В связи со школой, у истоков которой стояли помимо Горького А.В.Луначарский, А.А.Богданов, сегодня говорят, что именно на Капри определялись пути развития русской социал-демократии. Примирись Ленин с «каприйской ересью» — фантастика, конечно — кто знает, куда бы пошел русский социализм. Некоторые даже считают, что там же, на Капри, он с закрытием школы вообще скончался. Ну а последним русским социалистом они объявляют Александра Богданова, который — так сложилась история для многих изучавших ее еще по советским учебникам — остался лишь «примечанием» в собрании сочинений Ленина.


Значит, при любой политической конъюнктуре упоминание в истории Капри обеспечено. Только вот надо, чтобы был он там на своем законном месте, хотя бы в горьковской биографии. Тот же Интернет снабдил меня удивительной информацией о том, что Мура (то есть баронесса Будберг, с которой Горький познакомился лишь в 1919 году) часто выступала на каприйской вилле в роли хозяйки, и совсем уже взрослый сын Максим (родился в 1897 году) гонял по Капри на мотоцикле. А уж о том, что Сталину очень хотелось выманить Горького именно с Капри, оговорок не счесть.


За те четыре с лишним тысячи дней, что писатель провел там, он исходил остров вдоль и поперек: любил гулять с гостями после обеда или под звездным небом. И уж по той «поперечине», что выбрала я для своего марш-броска, наверняка шагал часто. Особенно в Марина Пиккола — рыбачить. Туда держала свой путь и я.


От Пьяцетты начинается главный местный променад с престижными отелями и дорогими магазинами. Говорят, летом здесь народ идет плечом к плечу. Но мне повезло: в ноябре на Капри уже не сезон. Да и тех романтиков, что выбирают его для тихого осеннего отдыха, разогнал по домам дождь. Я же упорно шла к цели, жадно ловя приметы каприйского быта, не стесняясь заглядывать за ограды. Впрочем, ничего кроме ухоженных газонов, цветников, бассейнов, пальм там не наблюдалось.


На Родине ходили слухи, что у Горького на Капри своя вилла. Он их опровергал: «У меня виллы нет, да едва и будет». Так что о пролетарском писателе — и вообще о русских социалистах — на Капри теперь ничего не напоминает. Разве что мемориальные доски на домах, где Горький жил. А еще бюст Ленина в общественных садах, носящих имя императора Августа, как раз поблизости от Марина Пиккола. Между прочим, основаны они германским империалистом Круппом. Неплохое смешение эпох, согласитесь.


У последнего и по сей день на острове куда более весомое присутствие. Зигзагообразная дорога, которую он когда-то проложил от своей виллы к морю, и сегодня на картах обозначена виа Крупп.


Сравнимый по площади с Киевом, остров вполне может потягаться со столицами по числу побывавших там знаменитостей. Только во времена Горького здесь гостили Шаляпин, Бунин, Леонид Андреев, Станиславский (с большой частью труппы МХТ), Саша Черный, Репин… Можно долго продолжать. Из иностранных деятелей культуры на острове бывали Оскар Уйальд, Анри Жид, Райнер-Мария Рильке, Пабло Неруда, Грэм Грин, Александр Дюма, Альберто Моравио, Сомерсет Моэм — тоже всех не перечислишь. Восторженных свидетельств они оставили о Капри столько, что хоть отдельной книгой издавай. Но по фанатичной любви и преданности острову вряд ли кто сравнится со шведским врачом Акселем Мунте. Он построил здесь виллу Сан-Микеле в стиле римских императорских, посетить которую считают своим долгом все пребывающие на Капри.


Мысль навсегда поселиться на острове завладела им еще в юности, когда он в 1876 году попал сюда по причине совсем не оригинальной — из-за слабого здоровья. Причем не просто поселиться, а самому построить дом. Позже, начав копать с помощниками, на глубине примерно двух метров они «нашли твердые, как гранит, римские стены: на красном помпейском фоне танцевали нимфы и вакханки». Как пишет Мунте, эти остатки одной из вилл Тиберия и послужили фундаментом его белоснежного дома.


Конечно, если верить тому, что рассказал он в своей «Легенде о Сан-Микеле» (книга, написанная на английском, вышла в 1929 году). Некоторые, однако, считают шведского врача сказочником и говорят, что многое из того, что и по сей день украшает залы виллы, было куплено им у антикваров, а не найдено тут же.
В начале 60-х (к этому времени книгу перевели на десятки языков) очарованная ею Татьяна Александровна Аксакова-Сиверс сделала русский перевод и отдала его в Госиздат, где он благополучно пролежал почти десять лет. Однажды на вопрос, в чем же задержка, ответом ей было: «Лицо автора книги о Сан-Микеле нам неясно! Кто он такой? Родился в Швеции, учился в Париже, жил на Капри и издал свой роман в Лондоне! Это какой-то космополит!»


Все свое имущество на острове «космополит» Мунте завещал шведскому государству. Занимающий виллу Фонд Сан-Микеле специализируется в области классической культуры.


Мунте, кстати, был еще, как мы сказали бы сегодня, убежденным экологом: боролся с ловцами птиц на территории замка Барбаросса. Боролся своеобразно: просто купил эту землю. Сегодня в замке, построенном когда-то для защиты от набегов сарацин и получившем имя разрушившего остров почти полностью известного пирата, размещен орнитологический центр.


Служит делу просвещения, на сей раз молодых архитекторов, и другой знаменитый каприйский дом — итальянского писателя Курцио Малапарте (отдавший дань увлечения и фашизмом, и коммунизмом, и даже маоизмом современному читателю автор больше всего известен по книге «Техника государственного переворота»). Аскетичному, напоминающему бункер красному зданию с плоской желтой крышей, он давал определения, меньше всего сочетающиеся с атмосферой острова: «грустный, тяжелый и суровый». Но это не мешает некоторым считать дом Малапарте, стоящий на высоком мысу в окружении сосен, самым интересным из всего, что есть в авангардной архитектуре.


Малапарте строил его не сам: проект принадлежит архитектору Адальберто Либере, который работал во славу Муссолини над Дворцом Съездов в римском районе ЭУР. Говорят, правда, что именно писатель придумал сделать стену за камином прозрачной, чтобы огонь горел на фоне скал фаральони. Этот вид — три возвышающихся над морской поверхностью недалеко от берега камня, над формой которых долго работали вода и ветер — считается одним из самых впечатляющих на Капри.


Мне оставалось ходу минут пятнадцать до площадки, с которой можно любоваться этим природным чудом, но взгляд на часы заставил повернуть назад. До последнего метеора меньше часа: как раз не спеша вернуться в порт.


Без труда вышла на Пьяцетту и, нырнув с площади в арку, поняла, что иду не туда. Лестницы не было. Вернулась на площадь, нырнула в другую арку: тоже никакой лестницы.


Все аборигены, к которым я обращалась за помощью, пожимали плечами и произносили: «Bus». Где остановка автобуса, я и без них знала. Только мне хотелось еще раз пробежать через «висячие сады» и наглядеться впрок на цветы, балкончики, решеточки… Но то была настоящая мафия — пришлось сдаться.


Заплатив 1,30 евро, минуты за три я была доставлена по узкому серпантину прямо в порт. Нет, к организации автобусного движения у меня никаких претензий нет. Человек в кассе продает билеты, другой эти билеты проверяет, сам водитель уже за рулем, дожидается, когда все места будут заняты. Такой плотности обслуживающего персонала на одного туриста может позавидовать иной 5-звездный отель.


А в порту сам собой отпал вопрос, который, признаюсь, мучил меня: как всем прибывшим за день удастся уплыть вечером на материк. Ведь мало кто откажется задержаться подольше. Вместо утреннего метеора нас ждал настоящий метеорище, в котором разместились несколько сотен пассажиров. Время в пути получилось то же, что и утром, — сорок минут.


В поезде я снова и снова прокручивала в памяти каприйские картинки. На одну горьковскую виллу я все же наткнулась, когда плутала в поисках той самой лестницы. Кое-где в подтеках и немного облупившиеся стены помпейского цвета, окна закрыты жалюзи. На первом этаже — Интернет-центр. Как раз над ним — мемориальная доска, извещающая, что в этом доме с марта 1909 по февраль 1911 года жил Максим Горький и что здесь бывал у него основатель советского государства Владимир Ленин.


Рассматривая фотографии дома, заметила как раз за углом другую мемориальную доску. Напрягаюсь до предела, пытаясь разобрать хотя бы самые крупные буквы, пока, наконец, у меня не выходит: «EMIL VON BERING». Ба! Нобелевский лауреат: в 1901 году он получил премию в области медицины. Что делал здесь? Ищу биографию Беринга. Оказывается, в 1897 году он провел на Капри медовый месяц с Эльзой Спинолла, дочкой берлинского врача. Опять немцы! Именно у Беринга снимал виллу Горький. Сегодняшние хозяева, привлекая клиентов, зовут ее не иначе как Домом Горького.


За один день Капри, конечно, не исходишь вдоль и поперек. Не хватило у меня времени — хотя и была рядом — дойти до отеля «Крупп»: там первый горьковский адрес на острове. Его владельцы тоже не упускают случая упомянуть, что на этой вилле когда-то жил пролетарский писатель.


Я только по книгам знаю волшебную силу знаменитого голубого грота с водой неповторимого оттенка. Я не видела удивительный майоликовый пол в церкви святого Михаила. Не поднималась по подвесной дороге на монте Соларо. Не бродила по развалинам императорских вилл.


Осталась в стороне от моего маршрута и Чертоза — бывший картезианский монастырь святого Иакова, построенный в средние века. Здесь хранится итало-русская библиотека, с инициативой устройства которой выступил Горький. Были замыслы и более обширные. Но планы не осуществились. Сейчас же в Чертозе нагляднее представлено немецкое искусство: здесь действует музей художника-символиста Карла Диффенбаха, одно время жившего на Капри. Тоже интересно.

Да, многое посмотреть не удалось. Значит, надо снова ехать на Капри. Просто отдыхать. Тем более что и Горький советовал.

Источник: журнал «Эхо планеты»

Если и есть страна, где россияне ощущают себя дома – то это Италия. Люди там – наши, даже ещё лучше, культура Рима и Возрождения усвоена нами с детства, а климат как раз тот, что доктор прописал.

© 2011 Thinkstock 

Итальянцы, без преувеличения – милейшие люди на Земле.

Поначалу это даже пугает. Только на крайнем севере Апеннин, в индустриальных центрах, вроде Милана или Болоньи, случайно встреченный абориген сначала попытается понять ваш английский, а затем вежливо, с доступными разумению иноземца и не слишком размашистыми жестами, покажет вам дорогу к вожделенному памятнику торговли или культуры.

На «среднем севере», типа Флоренции или Генуи, и даже в самом центральном Риме тот же милейший туземец живо вами заинтересуется. Он задаст всякие наводящие вопросы, а потом, резво схватив вас под локоток, поволочёт в нужном направлении – по крайней мере, до места, откуда в интересующий вас объект можно будет ткнуть пальцем.

Супруга моя, не привыкшая под родными и западными осинами к хватанию под локоток, сильно от такого обращения вздрагивает. И вообще, жизнерадостная непосредственность итальянцев её чуток шокирует, сколько бы мы по «сапогу» не путешествовали.

Нет, иноземку в слегка так (почти насквозь) прозрачном платьице, радостным свистом уже не приветствуют. По крайней мере, в центрах городов, и если она идёт под руку с любимым мужчиной. Но засмотревшийся на выдающиеся русские достоинства мотоциклист вполне может врезаться в резко притормозившую для той же цели машину (первый такой случай был в Риме у замка св. Ангела, потом мы привыкли). После чего оба, вместо ожидаемого скандала и разборки, с радостным смехом побьют друг друга по плечам, не сводя глаз с ускользающей красоты.

На юге Италии и вообще в маленьких городках посматривать будут искоса (сами понимаете, скромные женщины в чёрном, каморра, н’драгетта и другие милые приметы патриархальной старины), зато могут без всяких вопросов на вас наброситься. Исключительно с целью всячески помочь!

© 2011 Thinkstock 

Если на Востоке энергичная «помощь» обычно корыстна и подразумевает «бакшиш», в Италии она оказывается просто от широты местной души. И вообще иностранцы воспринимаются как гости, прибывшие на полуостров именно для того, чтобы доставить удовольствие хозяевам.

Страстно лопоча, с употреблением 3 английских слов на 58 итальянских, он выразительными жестами осведомится, что с вами вообще произошло? Не заболели ли? Может, ищете, где отдохнуть? Или сеньор с донной хотят есть? «Ах, господа осматривают достопримечательности! – Мои любимые здания – это вон тот собор такого-то мохнатого века и городские ворота, где мы устраиваем… (неразборчиво), сейчас я их покажу!». После чего, совершенно счастливый от законной возможности развеять скуку, туземец, хватая вас за руки, волочёт смотреть эти самые ворота и ещё сколько-то «выдающихся памятников, которые сеньорам непременно следует осмотреть».

Употребление слова «сконто» (скидка) с вопросительной интонацией приветствуется! Это говорит о том, что вы въехали в местный колорит!

Андрей Богданов  

Женский журнал