Воришка
— Что тут случилось?
— Не знаю, я сам только что подошел.
— Но в чем дело?
— Если не ошибаюсь, поймали
— Нет-нет! Его едва не поймали, но он улизнул.
— Господи! От этих воров у нас просто житья не стало.
Огромная толпа — человек сто, а может, и больше — собралась на
Базарной площади перед игрушечным магазином. Я задержался на работе и спешил домой, но моя неаполитанская душа взыграла и не позволила мне уйти, так и не выяснив, что все-таки случилось. Интересно было узнать, о чем хоть речь.
— Простите, вы не знаете, что случилось?
— Дорогой мой синьор, вы у меня уже второй раз спрашиваете. Видите же, что я сам собираюсь что-нибудь узнать! Уфф! Имейте немножко терпения, и через пару секунд я смогу сообщить все, что вас интересует!
И верно, «суть дела» во всех подробностях была известна только тем, кто находился в центре толпы, а мы с синьором, к которому я обращался за разъяснениями, находились еще с самого краю и могли слышать только то, что говорили люди, в свою очередь узнавшие кое-какие подробности от других, но тоже не самих «действующих лиц», а как бы их «заместителей», то есть тех, кто первым что-то узнал от участников происшествия. Но разнобой версий побудил нас, прорвав крайние ряды, протиснуться ближе к первоисточнику, которым оказался небольшого роста рыжий мужчина с раскрасневшимся лицом. Наш бедолага, держа под мышкой футбольный мяч, что-то выкрикивал и жаждал сочувствия от каждого, кто готов был выслушать его излияния.
— Вы же понимаете, если бы этот тип не убежал, я запросто мог бы его убить! Да-да!
— Но что случилось? — спросил еще один только что подошедший синьор.
— Что случилось? А то, что наш Неаполь уже больше не Неаполь, а какой-то Дикий Запад, дорогой мой синьор! Нам нужно ходить теперь по городу, как Гэри Куперу, — с пистолетом у пояса! Вы только представьте себе: я на минуточку отлучился, чтобы купить вот этот мяч — под елочку моему племяннику Филуччо, и оставил машину незапертой…
— Ну знаете, сами же напрашиваетесь на неприятности. Оставили машину незапертой, а потом еще возмущаетесь, что в Неаполе полно воров!
— Да при чем здесь это? Я только на минуточку вошел в магазин, а поскольку я знал, что машина не заперта, то не спускал с нее глаз!
— Ну и что? Незапертая машина — это всегда приманка,— настаивал на своем все тот же синьор.
— В Швеции вообще не существует запоров,— вмешался кто-то,— но там не воруют. Тюрьмы стоят пустые.
— Так я же вам объясняю: я пошел купить игрушку вот в этот магазин, а поскольку машина была не заперта, я одним глазом следил за ней, а другим — искал мяч для моего племянника Филуччо. Вот эта синьора может подтвердить: она стояла впереди меня, когда я подошел к кассе. Я даже попросил ее оказать мне такую любезность и пропустить меня вперед, потому что машина у меня не закрыта. Попросил я вас или не попросил, а, синьора?
— Да, — ответила призванная в свидетельницы синьора. — Именно так он и сказал, и я пропустила его.
— Но в этот самый момент, когда я расплачивался, то есть когда в одной руке держал деньги, а в другой — мяч, я вдруг увидел, что какой-то здоровенный мерзавец влезает в мою машину! У меня в глазах потемнело! Я отстранил синьору…
— Ничего себе «отстранил»! Так двинул, что я даже упала,— отзывается синьора, уже вошедшая в роль «главного свидетеля».— Если бы не этот любезный молодой человек…
— …Я отстранил синьору, бросил мяч и кинулся к машине, чтобы схватить этого вонючего босяка. Но разве можно справиться с ужом или угрем? Я ухватил его за пятку, а он стал биться у меня в руках, как припадочный. И еще лягал меня в лицо! Он был такой вонючий, такой скользкий, что я не смог его удержать: он вывернулся и убежал. Влез, понимаете, в одну дверь, а выскочил из другой!
— Все было точно так, как говорит синьор, — подтвердил один из очевидцев, — вор уже скрылся в переулке, а этот синьор все еще барахтался на заднем сиденье.
— Но если бы я его удержал! Мадонна! Если бы только я его удержал! Что бы я с ним сделал! Вы даже представить себе не можете, что бы я с ним сделал! Пять раз у меня из машины утаскивали радиоприемник! Пять раз! В страховом агентстве со мной уже и дела иметь не хотят. Им осточертели мои заявления! А в последний раз мне так прямо и сказали: «Дотто, вы себе радио в машине лучше не устанавливайте. Если его украдут, все равно вы от нас ничего больше не получите». Лишили меня невинного удовольствия слушать музыку, заставили убрать приемник! Ну что ж, сейчас я мечтаю только об одном: добраться до одного из этих воришек и так его измордовать!.. Если у меня его не отнимут, не знаю даже, что я с ним сделаю!
— Вы совершенно правы. Пока государство не введет наконец смертную казнь, правосудие придется вершить нам самим.
— Да будет вам! Что ж, прикажете и мелких воришек приговаривать теперь к смерти?
— У вдовы Саноянни,— вступает в разговор еще один синьор,— вчера вырвали из рук сумочку прямо перед самой церковью. Подумать только: бедную семидесятилетнюю старуху волокли по земле, как какую-то тряпку.
— Спрашивается, куда смотрит полиция? Когда она нужна, ни одного полицейского не найдешь!
— Конечно! Штраф брать за стоянку в неположенном месте — так это сколько угодно, а заметив вора, прикидываются слепыми.
— Вот и неправда, синьора, неправда. Они воров тоже ловят, только вот суды в Италии ничего не делают. Как берут воров, так и отпускают.
— Что тут случилось? — спрашивает еще один подошедший любопытный.
— Да вот у синьора хотели машину угнать!
— Чей это ребенок?
— Паскуали, деточка, что ты делаешь?
— Синьора, держите, пожалуйста, ребенка за руку и объясните ему, что чужие игрушки трогать нельзя.
— Но вора все-таки схватили?
— Какое там! Он вырвался из рук.
— А что тут случилось? — спрашивает еще кто-то.
Рыжий синьор, к которому обращен вопрос, все еще держа мяч под мышкой, на несколько секунд умолкает, чтобы вызвать у слушателей новый прилив интереса.
— Я вошел в игрушечный магазин, чтобы купить вот этот мяч для своего племянника Филуччо, и оставил машину перед магазином незапертой…
— Ну знаете! Оставлять машину незапертой на Базарной площади!
— Да Господи Боже ты мой, я же почти не отошел от нее! И все время не спускал с нее глаз! А чтобы не задерживаться, я попросил вот эту синьору, которая стояла передо мной в очереди в кассу, оказать мне такую любезность и пропустить меня вперед, потому что машина у меня не заперта.
— Да, синьор, именно так он и сказал,— подтверждает дама,— И как раз в эту минуту, когда синьор расплачивался, он и заметил вора.
— Когда я его заметил, то бросился к машине. Отстранил синьору…
— Ну да, «отстранил»! Вы меня так двинули, что я упала. Если бы не этот любезный молодой человек, который помог мне…
— Так вот, я отстранил синьору, выпустил из рук мяч и набросился на вора. Мне даже удалось схватить его за ногу. Но этот сукин сын прямо в угря превратился — никакой возможности не было его удержать…
Потерпевший в очередной раз рассказывает, как все произошло, но тут вдруг в толпе воцаряется непонятная тишина. Все расступаются и пропускают вперед «вора» — мальчонку лет четырнадцати, которого ведет, положив ему руку на плечо, верзила ростом под два метра.
— Дотто, — говорит мужчина спокойным тоном признанного грозы квартала,— во время этой истории мальчик потерял в вашей машине золотую цепочку — память о покойной маме. Машина открыта, дотто?
— Да, — отвечает рыжий синьор.
— Чиччи, иди и бери свою цепочку. Дотторе разрешает.
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
Средиземноморский климат Юга Италии
