— Что тут случилось?

— Не знаю, я сам только что подошел.

— Но в чем дело?

— Если не ошибаюсь, поймали 

— Нет-нет! Его едва не поймали, но он улизнул.

— Господи! От этих воров у нас просто житья не стало.

Огромная толпа — человек сто, а может, и больше — собралась на Базарной площади перед игрушечным магазином. Я задержался на работе и спешил домой, но моя неаполитанская душа взыграла и не позволила мне уйти, так и не выяснив, что все-таки случилось. Интересно было узнать, о чем хоть речь.

— Простите, вы не знаете, что случилось?

— Дорогой мой синьор, вы у меня уже второй раз спрашиваете. Видите же, что я сам собираюсь что-нибудь узнать! Уфф! Имейте немножко терпения, и через пару секунд я смогу сообщить все, что вас интересует!

И верно, «суть дела» во всех подробностях была известна только тем, кто находился в центре толпы, а мы с синьором, к которому я обращался за разъяснени­ями, находились еще с самого краю и могли слышать только то, что говорили люди, в свою очередь узнавшие кое-какие подробности от других, но тоже не самих «действующих лиц», а как бы их «заместителей», то есть тех, кто первым что-то узнал от участников происшествия. Но разнобой версий побудил нас, прорвав крайние ряды, протиснуться ближе к первоисточнику, которым оказался неболь­шого роста рыжий мужчина с раскрасневшимся лицом. Наш бедолага, держа под мышкой футбольный мяч, что-то выкрикивал и жаждал сочувствия от каждого, кто готов был выслушать его излияния.

— Вы же  понимаете,  если  бы  этот  тип не убежал,  я  запросто  мог  бы его убить! Да-да!

— Но что случилось? — спросил еще один только что подошедший синьор.

— Что случилось? А то, что наш Неаполь уже больше не Неаполь, а какой-то Дикий Запад, дорогой мой синьор! Нам нужно ходить теперь по городу, как Гэри Куперу, — с пистолетом у пояса! Вы только представьте себе: я на минуточку отлучился, чтобы купить вот этот мяч — под елочку моему племяннику Филуччо, и оставил машину незапертой…

— Ну знаете, сами же напрашиваетесь на неприятности. Оставили машину незапертой, а потом еще возмущаетесь, что в Неаполе полно воров!

— Да при чем здесь это? Я только на минуточку вошел в магазин, а поскольку я знал, что машина не заперта, то не спускал с нее глаз!

— Ну и что? Незапертая машина — это всегда приманка,— настаивал на своем все тот же синьор.

— В Швеции вообще не существует запоров,— вмешался кто-то,— но там не воруют. Тюрьмы стоят пустые.

— Так я же вам объясняю: я пошел купить игрушку вот в этот магазин, а поскольку машина была не заперта, я одним глазом следил за ней, а другим — искал мяч для моего племянника Филуччо. Вот эта синьора может подтвердить: она стояла впереди меня, когда я подошел к кассе. Я даже попросил ее оказать мне такую любезность и пропустить меня вперед, потому что машина у меня не закрыта. Попросил я вас или не попросил, а, синьора?

— Да, — ответила призванная в свидетельницы синьора. — Именно так он и сказал, и я пропустила его.

—  Но в этот самый момент, когда я расплачивался, то есть когда в одной руке держал деньги, а в другой —  мяч,  я вдруг увидел, что какой-то здоровенный мерзавец влезает в мою машину! У меня в глазах потемнело! Я отстранил синьору…

— Ничего себе «отстранил»! Так двинул, что я даже упала,— отзывается синьора, уже вошедшая в роль «главного свидетеля».— Если бы не этот любезный молодой человек…

— …Я отстранил синьору, бросил мяч и кинулся к машине, чтобы схватить этого вонючего босяка. Но разве можно справиться с ужом или угрем? Я ухватил его за пятку, а он стал биться у меня в руках, как припадочный. И еще лягал меня в лицо! Он был такой вонючий, такой скользкий, что я не смог его удержать: он вывернулся и убежал. Влез, понимаете, в одну дверь, а выскочил из другой!

— Все было точно так, как говорит синьор, — подтвердил один из очевидцев, — вор уже скрылся в переулке, а этот синьор все еще барахтался на заднем сиденье.

— Но если бы я его удержал! Мадонна! Если бы только я его удержал! Что бы я с ним сделал! Вы даже представить себе не можете, что бы я с ним сделал! Пять раз у меня из машины утаскивали радиоприемник! Пять раз! В страховом агентстве со мной уже и дела иметь не хотят. Им осточертели мои заявления! А в последний раз мне так прямо и сказали: «Дотто, вы себе радио в машине лучше не устанавливайте. Если его украдут, все равно вы от нас ничего больше не получите». Лишили меня невинного удовольствия слушать музыку, заставили убрать приемник! Ну что ж, сейчас я мечтаю только об одном: добраться до одного из этих воришек и так его измордовать!.. Если у меня его не отнимут, не знаю даже, что я с ним сделаю!

— Вы совершенно правы. Пока государство не введет наконец смертную казнь, правосудие придется вершить нам самим.

— Да   будет   вам!   Что   ж,   прикажете   и   мелких   воришек   приговаривать теперь к смерти?

— У вдовы Саноянни,— вступает в разговор еще один синьор,— вчера вырвали из рук сумочку прямо перед самой церковью. Подумать только: бедную семидесяти­летнюю старуху волокли по земле, как какую-то тряпку.

— Спрашивается, куда смотрит полиция? Когда она нужна, ни одного полицейского не найдешь!

— Конечно! Штраф брать за стоянку в неположенном месте — так это сколько угодно, а заметив вора, прикидываются слепыми.

— Вот и неправда, синьора, неправда. Они воров тоже ловят, только вот суды в Италии ничего не делают. Как берут воров, так и отпускают. 

— Что тут случилось? — спрашивает еще один подошедший любопытный.

— Да вот у синьора хотели машину угнать!

— Чей это ребенок?

— Паскуали, деточка, что ты делаешь?

— Синьора, держите, пожалуйста, ребенка за руку и объясните ему, что чужие игрушки трогать нельзя.

— Но вора все-таки схватили?

— Какое там! Он вырвался из рук.

— А что тут случилось? — спрашивает еще кто-то. 

Рыжий синьор, к которому обращен вопрос, все еще держа мяч под мышкой, на несколько секунд умолкает, чтобы вызвать у слушателей новый прилив интереса.

— Я вошел в игрушечный магазин, чтобы купить вот этот мяч для своего племянника Филуччо, и оставил машину перед магазином незапертой…

— Ну знаете! Оставлять машину незапертой на Базарной площади! 

— Да Господи Боже ты мой, я же почти не отошел от нее! И все время не спускал с нее глаз! А чтобы не задерживаться, я попросил вот эту синьору, которая стояла передо мной в очереди в кассу, оказать мне такую любезность и пропустить меня вперед, потому что машина у меня не заперта.

— Да, синьор, именно так он и сказал,— подтверждает дама,— И как раз в эту минуту, когда синьор расплачивался, он и заметил вора.

— Когда я его заметил, то бросился к машине. Отстранил синьору…

— Ну да, «отстранил»! Вы меня так двинули, что я упала. Если бы не этот любезный молодой человек, который помог мне…

— Так вот, я отстранил синьору, выпустил из рук мяч и набросился на вора. Мне даже удалось схватить его за ногу. Но этот сукин сын прямо в угря превратил­ся — никакой возможности не было его удержать…

Потерпевший в очередной раз рассказывает, как все произошло, но тут вдруг в толпе воцаряется непонятная тишина. Все расступаются и пропускают вперед «вора» — мальчонку лет четырнадцати, которого ведет, положив ему руку на плечо, верзила ростом под два метра. 

— Дотто, — говорит мужчина спокойным тоном признанного грозы квартала,— во время этой истории мальчик потерял в вашей машине золотую цепочку — память о покойной маме. Машина открыта, дотто?

— Да, — отвечает рыжий синьор.

— Чиччи, иди и бери свою цепочку. Дотторе разрешает.

В Неаполе нет ни одной улицы, где не встретишь нахального мальца в шортах и разных носках, который стоит на тротуаре и что-то горланит другому такому же мальцу на крыше напротив. Нет и ни одного дома, в окне которого не сидела бы по меньшей мере одна скрюченная бабулька, подозрительно взирающая на происходящее внизу.

Как и повсюду в Италии, в Неаполе в любое время можно увидеть мальчишек, подростков и взрослых парней, играющих в футбол. Но тут футболом не ограничиваются. Вот, например, сегодня видела ребят, мальчишек лет восьми, которые смастерили самодельные стулья и стол из ящиков и сели играть в покер на площади, да с таким азартом, что я побоялась, как бы кого не пристрелили. 

«Пиццерия да Микеле» — крошечное заведение. Здесь всего два зала и одна печь, выпекающая пиццу нон-стоп. От вокзала — пятнадцать минут пешком под дождём, но это не должно вас останавливать… Идите! Там делают лучшую в Неаполе пиццу. Учитывая, что лучшая пицца в Италии — неаполитанская, а лучшая пицца в мире, разумеется, из Италии, перспектива побывать в этой пиццерии кажется весьма заманчивой: ведь это значит, что там подают… страшно даже произнести… лучшую пиццу в мире! 

Лучше прийти пораньше, а то иногда у них кончается тесто, и тогда ваше сердце будет разбито. Примерно к часу дня улица у входа в пиццерию уже кипит неаполитанцами, которые пытаются пробиться внутрь, прокладывая себе путь локтями, точно хотят занять место на спасательной шлюпке. Меню отсутствует. Здесь подают всего два вида пиццы: обычную и с двойным сыром. О новомодной чепухе вроде калифорнийской с оливками и сушёными томатами здесь слыхом ни слыхивали. 

  Тесто (я понимаю, что это примерно на середине пиццы) больше похоже на нан — индийскую пресную лепёшку, чем на ту пиццу, что мне доводилось пробовать прежде. Оно мягкое, пружинистое и упругое, но при этом на удивление тонкое. А я-то всегда думала, что тесто для пиццы может быть или тонким и хрустящим, или толстым и мягким. А оно… тонкое, мягкое, крутое, пружинистое, вкусное, рассыпчатое, солёное… Одним словом, райское тесто для пиццы. 

Сверху — сладкий томатный соус, превращающийся в пузырчатую кремообразную пену, смешиваясь с расплавленной свежей моцареллой из буйволиного молока, а в середине всего этого великолепия — одна-единственная веточка базилика, наполняющая всю пиццу пряным ароматом. Стоит откусить кусочек, и мягкое тесто падает, горячий сыр течёт, как земля в оползень, и ты выглядишь как поросёнок, а стол вокруг поход на свинарник. Но не надо обращать внимания: просто ешьте. 

Короче, путешествовать «по-научному» значит клянчить повсюду деньги, питаться помоями, мыться раз в месяц, одалживаться у всех подряд, беззастенчиво пользоваться гостеприимством добросердечных людей и попросту посвятить жизнь поискам халявы. Вот как описывают свои приключения сами автостопщики:

«Зимой 2008 года у меня на квартире собрались мудрецы из Конгрегации Вольных Духом, сокращённо КВД. Члены КВД восхотели устроить автостопную экспедицию в гостеприимную Африку, где неоднократно бывали. Целью поездки была загадочная Центрально-Африканская республика, одна из немногих в мире стран, куда ещё не добрались путешественники из Конгрегации Вольных Духом. 

Всего в экспедицию стартовали 8 мудрецов и один странный человек по имени Кузьма, который собирался проследовать дальше на юг, в кругосветку. Для выполнения плана он хотел проникнуть в ЮАР без визы, там получить пермит на поездку в Антарктиду и по кромке льдов добраться до Австралии пешком или гидростопом. Из Москвы мы выехали большой группой, так как многие друзья увязались за мудрецами с желанием проводить экспедицию до Мытищ. С собой у нас были Дорожные Грамоты КВД, не раз выручавшие мудрецов. Так мы пустились в путь…

Полгода спустя мудрецы достигли гостеприимной суданской земли, где бывали не раз. Попав ещё через две недели в Хартум, мы к своему удивлению не нашли Евангелистского культурного центра, где привыкли запросто зависать на месяц и более. Оказалось, он куда- то переехал, выяснять у местных куда именно никто из мудрецов не восхотел, а странный человек Кузьма сказал: «Где же я теперь буду харчеваться?!»

Понятно, что сему странному человеку никто ответить не восхотел, ведь в процессе путешествия по-научному приходится иногда потуже затягивать пояса, если не с кого стрясти еду. Вот и в Хартуме никто не додумался угостить мудрецов или хотя бы пригласить на ночлег.

Пришлось идти искать место для постоя, стуча во все подряд двери, но суданцы за последние годы настолько прониклись западной цивилизацией, что никто мудрецов пускать к себе не восхотел. Тогда мудрец Абибас, получивший прозвище за привычку постоянно носить спортивный костюм этой марки, предложил проникнуть куда-нибудь без лишних церемоний. Мы недолго думая залезли через окно во двор какой-то мечети и стали там располагаться, а когда на шум явился сторож, сказали ему: «Иншалла» и велели убираться. 

Сторож последовал совету мудрецов, но скоро вернулся с полицейским, которому мы показали нашу Дорожную Грамоту КВД. Полицейский долго пытался разобрать отпечатанные на машинке русские буквы и печать «Взносы уплочены», но не постиг нашей автостопной сущности, назвал нас «манюками», подмигнул сторожу, и они вдвоём выгнали мудрецов взашей. Взавлив на плечи рюкзаки, обиженные мудрецы, переругиваясь, отправились на трассу, а странный человек Кузьма сказал: «Крошка сын к отцу пришёл и спросила кроха: «Быть ублюдком хорошо? — Да, сынок, неплохо!»

Через месяц экспедиция КВД добралась до города Малакаль. Оттуда мы собирались гидростопом проплыть вверх по реке Лолль и достичь границы. Рассвет очередного дня застал нас в деревне Падугли, куда мудрецов довёз на разбитом тракторе местный земледелец. Тепло попрощавшись с добросердечным суданцем, мудрецы стали думать, как бы раздобыть еды. 

Выклянченные в Египте фунты у нас к тому времени кончились, а встреченный нами в рассветной темноте добросердечный туземец испускал желания сохранить деньги, не постиг нашей автостопной сущности и денег нам не дал. «Ну, ничего, наука ведь всегда побеждает», — подумали мы, побили добросердечного туземца, отобрали у него деньги и пошли на базар. Добросердечный туземец долго потом кричал нам вслед что-то, вероятно, одобрительное — а мы все в ответ покричали ему «Ю-ю-ю!» «Вот какой доброжелательный здесь народ», — подумали хором все мудрецы, а странный человек Кузьма сказал: «Раком не рождаются, раком становятся».

На базаре мудрецы купили кое-какой еды и стали держать совет, куда двигаться дальше. Ещё в России мы узнали от Анхари, авторитетного знатока из «Пидорданского клуба», что в здешних местах есть мусульманский монастырь, славящийся своими настенными росписями сцен из Корана. Все мудрецы восхотели посмотреть на росписи, для чего набились в местную маршрутку, аналог кенийской «матату». Тут произошла смешная сцена: поскольку мудрецы и их рюкзаки заняли всё место внутри микроавтобуса, в салон не смогли залезть не только другие пассажиры, но и водитель. Когда же мудрец Абибас выбрался наружу и освободил водительское место, водитель-суданец тут же стал проявлять свою деньгопросную сущность. 

Мы в ответ показали ему грамоту Конгрегации Вольных Духом и велели ехать. Спустя час препирательств водитель так и не угомонился, так что Абибасу пришлось идти на площадь и выпрашивать там деньги нам на проезд, а пока он ходил местные жители успели украсть его рюкзак, оставленный под нашим присмотром. Наука всегда побеждает: получив деньги, водитель всё-таки сдался и отъехал. Оставшемуся искать рюкзак Абибасу мы назначили встречу через три часа, но он на встречу не явился, и мудрецы так и не постигли, куда он делся.

Как ни спешили мы на трассу, а всё-таки упустили телегу, ежемесячно доставляющую в монастырь продукты. Жестами суданцы объяснили нам, что другого транспорта по этой дороге не ходит. И что? Не идти же нам, профессиональным автостопщикам, два километра пешком? Мы решили подождать очередной рейс телеги и следующие двенадцать дней провели на обочине дороги: ходили стирать одежду в грязнющей реке Понго, кипятили взятую оттуда же воду, пили тёмно-серый, с маслянистыми разводами бензина чай. На растопку примуса мы пустили крышу одной хибары, стоявшей поблизости. Там жила какая-то семья, но мы быстро объяснили ей нашу автостопную сущность. Владелец халупы, одноногий суданец, всё время бубнил что-то по-своему, но наши мудрецы-заготовщики скоро перестали обращать на него внимание. За едой мы ходили в селение, заходя в разные дома и вежливо требуя продукты. 

Поначалу некоторые суданцы проявляли свою деньгопросную сущность — вот и сюда, к этим детям природы пробрался меркантилизм европейской цивилизации; страшно видеть, как один за другим исчезают с лица нашей матери-Земли оазисы отзывчивости и доброжелательства! Один суданец в сандалиях из велосипедных покрышек даже пытался возражать мудрецам и на ломаном языке нагло выражал свою деньгопросную сущность. Мы даже собирались его побить, но никто не восхотел. Взамен мы пообещали отправить его в полицию. После этого инцидента местные быстро постигли нашу автостопную сущность и без разговоров отдавали нам всё, что у них было — гнилые финики, земляные орехи, подмокшую пшеницу, короче, свой дневной рацион. Забирая еду странный человек Кузьма приговаривал: «Свой каравай хорошему человеку отдавай!» «Хареджи шурави», — шептались суданцы…

На тринадцатый день со стороны монастыря появилась телега. Её владелец, седой негр, долго объяснял, что следующий рейс в монастырь он сделает через три месяца, так как сейчас едет в Дейм-Зубей, чтобы встать на ремонт. Что ж, дорога полна неожиданностей, и в этом есть особый смысл: зачем куда-то там стремиться или стараться что-то посмотреть — всё это тщета… Главное в пути — познакомиться с хорошими людьми, напроситься к ним в гости и наесться за их счёт до отвала. Так что ладно, решили мы, не получилось попасть в монастырь — поедем куда-нибудь ещё, в конце концов наука всегда побеждает! С этими словами мы взгромоздились на телегу и велели вознице трогать, а странный человек Кузьма сказал: «Это тебе не лбом дрова колоть!»

Поглядеть на отъезд мудрецов высыпали все жители деревни и долго смотрели нам вслед…

Спустя три часа поездки участники экспедиции оказались на перекрёстке четырьми километрами севернее деревни. Здесь старик свернул, а мудрецы взялись стопить. К сожалению, за последнее время автостоп в гостеприимном Судане очень ухудшился: мы проторчали на перекрёстке шесть дней и никто мимо так и не проехал. Еда между тем кончилась, и с голодухи мы накопали на близлежащем поле много плодов местного овоща со смешным названием «кассава» и съели их сырыми. После этого всех мудрецов пробрал понос, и они следующие два дня беспрерывно бегали в канаву. Хуже всего пришлось странному человеку Кузьме — он полностью утратил самоходные свойства и, когда мимо нас проехал грузовик, не смог залезть в кузов. Интересно, где он сейчас? Закончил ли кругосветку?

Грузовик, в кузове которого мы оказались, вёз в город Рагу семнадцать свиней. Вёл его жизнерадостный суданец Мухаммед, по местным меркам крупный бизнесмен. Раньше он занимался контрабандой оружия, переправлял автоматы повстанцам из группы «Египетский исламский джихад», а теперь занялся легальным бизнесом. Его брат — большой человек! — выбился в люди и работает во Франции мусорщиком. На деньги, скопленные братом, семья и купила грузовик. Всю дорогу Мохаммед рассказывал, как тяжело живётся суданцам после варварского владычествования колонизаторов и жаловался, какие ужасные притеснения во Франции терпят его единоверцы. Побольше бы таких людей встречалось на пути автостопщиков: когда грузовик прибыл в Рагу, сей мудрый человек тепло попрощался с нами и щедро дал нам напоследок денег — бумажку в 5 фунтов.

К сожалению, при курсе 217 фунтов за 1 доллар мы не смогли купить ничего съестного, а посланный на промысел мудрец Сёма вернулся через полчаса с большим синяком и двумя монетками — одна в два фунта, другая в три. Оказывается, базар давно поделен между суданскими нищими, быстро проявившими свою деньгопросную сущность. По словам Сёмы, сначала вид белого человека, клянчащего милостыню, вызвал у суданцев неподдельный шок, и огромная толпа сбежалась посмотреть на это дело. Кто-то даже кинул на землю монетку, чтобы посмотреть как белый мистер ползает в грязи и ищет подачку. Наука всегда побеждает: Сёма не только нашёл брошенную монетку, но и обнаружил ещё одну, затерявшуюся в пыли, а также вытащил из мусорной кучи два гнилых банана. Увы, постигнув, какую добычу сумел получить мудрец, тут же набежали нищие, проявили свою деньгопросную сущность и прогнали Сёму.

Разделив оба банана на семерых, мы пошли осматривать город. За время похода нам удалось узнать, что на северной оконечности города развёрнут госпиталь ООН для беженцев из Северного Дарфура. Разбившись на двойки, мы через сутки добрались до него автостопом — наука всегда побеждает!

В госпитале ООН нас встретили неприветливо. Побеседовав с главврачом, печальным иранцем, мы постигли, что госпиталь существует только благодаря благотворительным пожертвованиям. Тут же врач проявил свою деньгопросную сущность и попросил белых мистеров выделить каких-нибудь денег на покупку медикаментов. Мы в ответ показали ему Дорожную Грамоту КВД и потребовали немедленно сделать нам анализы всяких болезней бесплатно.

Иранец долго отказывался что-либо делать, объясняя на сносном английском, что ему даже раненых беженцев лечить практически нечем. Наконец, через два часа препирательств деньгопросная сущность собеседника стала меня раздражать. «Ты чё, совсем оборзел, обезьяна арабская, — кричал я, швыряя в главврача пробирками, — делай анализы, вредитель!» — и потрясал перед носом иранца Дорожной Грамотой КВД.

Испуганный главврач тут же перестал испускать желания выгнать нас, вызвал тощего суданца в грязном халате и велел взять у белых мистеров кровь. Наука всегда побеждает — сделанные анализы выявили у всех нас шистозотматоз, гепатит Е, сифилис и проказу. А больше всех не повезло Сёме — у него эскулапы вдобавок нашли тиф. Как ни смешно, у всех мудрецов были с собой только таблетки от малярии, совершенно в такой ситуации ненужные. Главврач попросил белых мистеров хотя бы отдать таблетки от малярии в фонд больницы, но никто этого сделать не восхотел.

Поскольку лечиться в госпитале ООН было совершенно нечем, мудрецы восхотели срочно вернуться в Россию. Через главврача нам удалось дозвониться в Москву и попросить друзей отправить нам денег на обратную дорогу. После двух дней лихорадочных поисков денег друзья перевели каждому по 2700 долларов, чтобы мудрецы могли купить билет на самолёт. Только Сёме не повезло: он настолько утратил самоходные свойства, что не смог даже встать с койки чтобы поехать в аэропорт города Вау. Сумел ли он потом выбраться из Судана и что с ним случилось после нашего отлёта, никто из мудрецов узнать не восхотел.

Наконец обгоревшие под экваториальным солнцем мудрецы вновь увидели заснеженную Москву. Позади остались воспоминания о гостеприимной Африке, куда мы ещё вернёмся, а сейчас мир чистогана, бетонных дорог, электричества в каждом доме, антибиотиков, гигиены, одноразовых шприцов, пластиковых бутылок и обутых людей снова поглотил нас…»

Автор: Вацлав Шуббе, сайт: http://www.vazlav.narod.ru

Стоимость проживания в европейских отелях резко пошла вниз. По данным портала Trivago, в ноябре по сравнению с октябрем цены в гостиницах снизились в среднем на 12%, остановившись на отметке 112 евро за сутки.

 

Самое большое падение цен показали итальянские отели, которые, как уже писал EUROMAG, еще в октябре дорожали с рекордной скоростью. Но теперь, с окончанием высокого сезона, например, в Венеции средние цены упали на 44%, до 145 евро, в Риме номера подешевели на 31%, до 116 евро, а во Флоренции – на 30%, до 106 евро.

 

В других итальянских городах падение цен не такое большое. В Бари гостиницы подешевели на 3%, в Кальяри – на 2%, в Палермо – на 21%, в Катании – на 19%, в Милане – на 9%, до 146 евро. Таким образом, в ноябре Милан опередил Венецию по стоимости гостиничных номеров и стал самым дорогим итальянским городом. 

 

Дешевле всего в Европе в ноябре можно отдохнуть в польском Кракове – там номер обойдется в среднем в 59 евро (на 23% дешевле, чем в октябре). Дороже всего стоит номер в гостиницах Женевы (228 евро). На втором месте Лондон (205 евро, плюс 4% по сравнению с октябрем).

 

В Германии отели снизили свои цены в ноябре в среднем на 9%, до 105 евро. Самое большое падение во Франкфурте – на 26%, до 102 евро. Мюнхен подешевел на 15% (123 евро), Кёльн – на 14% (118 евро). А вот в выставочном городе Ганновере стоимость ночи выросла на 39%, до 122 евро.

 

В остальных городах Европы цены на проживание в отелях упали не столь значительно: в Париже и Берлине – на 11%, в Мадриде – на 7%. И только в Барселоне и Лиссабоне наблюдается значительное падение цен – на 21 и на 28% соответственно.