 Автор: Любовь Песина
Родина: Донецк, Украина
Живу: Помпеи, Италия
Skype: plv101053
E-mail: plv101053@yandex.ru
Наполни смыслом каждое мгновенье!
Давай с тобой раскрасим стены, на них от времени поблекли краски.
Спокойные и теплые тона прогонят боль и твой кошмар ночной.
Веселыми и яркими цветами я нарисую наши песни, сказки.
Ты тоже кисточку бери, рисуй со мной!
Изобразим органные тона восхода солнца и дождя стаккато,
Вкус булочек и горечь шоколада, что не дает покоя вечерами…
Все то, что любишь ты. И тех, кого любил когда-то —
Милейшие черты твоих сестер и мамы
И чтоб квартира стала вдруг картиной, работать буду днем и ночью,
Я не схалтурю ни в одном мазке и краски на нее не пожалею.
Пусть будет полотно спокойным, честным, прочным,
Ты в нем увидишь жизнь свою рядом с моею.
– Синьор Франческо, эти слова посвящены Вам. Нравятся? – спрашивает меня Элиза.
Честно говоря, мне удалось понять очень мало: булочки, восход, мама, сестры. Это самые милые моему сердцу слова. Похоже на песню. И все это обо мне. Значит, нравится. Я спрашиваю:
– Ты поэтесса?
– Сама себе поэт. Я не соблюдаю ни размера, ни рифмы, записываю то, что само приходит. Я так выразила мое отношение к Вам, мы ведь будем долго жить вместе, мы теперь – одна семья, поэтому нужно заботиться друг о друге, – Элиза, разговаривая, протирает мне лицо влажной салфеткой. – Кожа на лбу такая жирная. При Вашей болезни это обычное явление. Вот я кладу на стол носовые платки, ими можете вытирать пот самостоятельно. Синьор Франческо, давайте выпьем по стакану воды, много пить полезно.
Она первая выпивает свою воду. Хитрая, не приказывает, а все поворачивает так, как-будто это я сам решаю. Или просит: «Сделайте отдолжение, съешьте…» За два дня, что эта девушка у меня работает, я понял, что она никогда не говорит Вы должны или не делайте этого. Вот сейчас мне не хочется пить, но я с утра влил в себя уже стакан молока и два воды, чтобы ее не обидеть. Олеся тоже была очень хорошая. На Рождество пришли ее друзья, мы пили вино, ели панетон и смеялись.
Тогда она подарила мне статуэтку Сан Джузеппе, вон ту, что стоит на тумбочке. Меня злит, если ее кто-нибудь берет в руки. Она моя. Мою маму звали Джузепина, отца — Джузеппе… Олеся работала у меня два месяца, а потом ушла и оставила вместо себя Элизу. Эта совсем молоденькая, говорит, что ей двадцать один, но выглядит вообще подростком. Мне нравится, что она блондинка и хорошо говорит по-итальянски, хотя неаполитанский диалект не понимает совсем, а живем-то в Неаполе. Ну, ничего, я ее научу. Правда, у меня в последнее время что-то язык во рту стал тормозить, но это пройдет. Вот звонят в дверь, пришел мой племянник Антонио. Он меня обнимает, приветствует и спрашивает: – Дядя, как твоя новая помощница справлялась со своими обязанностями? – Хорошо, – отвечаю я. – Она такая молодая, маленькая, худенькая. Как она тебя в постель перетягивала с инвалидной коляски? – Нормально, приноровилась. Я ей здорово помогал. И одевался почти сам. И зубы чистил, и стол вытирал после обеда. Она сказала, что я молодец, – говорю я. Он спрашивает, понравился ли мне обед, принимал ли я лекарства вовремя… и закругляет допрос так: – Ну что, пусть остается и работает или будем искать другую, постарше? Я бы хотел ему сказать, что молодость – это не деффект. Но уже язык устал, говорю кратко: – Нет, эта. Она блондинка и веселая. Племянник смеется: – Вот они, ключевые аргументы! Элиза, зайди, пожалуйста, сюда! Сегодня успешно истекли два дня испытательного срока, дядя Франческо говорит, что ты хорошо справилась со своими обязанностями. Молодец! На девичьем лице зажигается хитрющая довольная улыбка: – А вы не верили, что осилю… Видите – не йоги горшки обжигают! Антонио продолжает уже серьезно; – Если тебе подходят условия работы, то прямо сейчас и заключим контракт. Ты должна учесть, что у дяди левосторонний паралич после инсульта, болезнь Паркинсона и другие компоненты букета моей бабушки. Обдумай это решение, взвесь свои физические возможности, чтобы нам не пришлось в ближайшем будущем менять домашнего сотрудника. Девочка, видно, волнуется, теперь опускает голову и отвечает тихо: – Я постараюсь работать здесь подольше и обеспечить синьору Франческо хороший уход, спокойствие и комфорт. Я понимаю, что пожилые люди болезненно переносят смену окружения. Анжело очень скучает по Олесе. Вчера он целый час плакал, просто кричал, потом звал маму и сестру. Но Олеся меня предупреждала, что его лучше не успокаивать. Мне тоже не нравится, когда в таких случаях лезут ко мне. Плакать надо, когда никто не мешает, это даже приятно. Мне становится стыдно, уже насиксотничала. Да, кричал, плакал, потому что боюсь сам не знаю чего. Хуже всего страх перед чем-то неизвестным. От страха без названия не помогают никакие капли. А еще плачу от одиночества. Некоторые говорят, что я неправильно жил, нужно было жениться, но кто знает, что хорошо, что плохо. Мало женатых страдают? Раньше в моменты депрессии я ругался, цепляясь к тому, кто рядом. А как начал пить новые лекарства, просто плачу. Но Элиза не должна докладывать обо мне всем подряд! Они думают, что я смотрю телевизор, а я все слышу. Антонио в знак понимания кивает головой и говорит: – Ты, может быть, не знаешь, что три года назад его сестра Роза попала под автобус. А в прошлом году умерла вторая сестра, Глория. Перед смертью она оставила синьору Франческо средства для того, чтобы он мог иметь домашнюю сотрудницу, ведь он никогда не был женат, а теперь остался совсем один, притом с маленькой пенсией. Из близких кроме меня у него только племянники, которые приходят на Рождество и на Пасху. Так дядя резко сдал: депрессия, инсульт и прочие последствия. Кроме ухода ему нужен душевный комфорт. А у тебя кто остался на Украине? Это и меня интересует. Замужем ли она? А может, дети есть? Девушка отвечает с задержкой: – Практически никого. Но мне не хотелось бы говорить об этом, извините. – Это ты извини. Я вот не пойму, что ты только приехала в Италию, но очень хорошо знаешь язык. Как это объяснить? – спрашивает племянник. Честно говоря, я тоже не верю, что Элиза впервые в Италии, поэтому внимательно слушаю ее объяснение. – Вы знаете, что моя тетя работает в Торре Аннунциата, и я еше девчонкой три года подряд приезжала заменять ее на время отпуска. Тетина синьора Катерина Марино, учительница на пенсии, меня быстро научила говорить.У меня хорошие способности к языкам, а у нее – к преподаванию. А грамматику я изучала на Украине по учебникам, фильмам, песням. Очень красивый язык. Мелодичный, эмоциональный, экспрессивный. Итальянская речь то журчит ручьем, то грохочет раскатами грома, то шелестит ветром в кронах деревьев… Я влюбилась сразу и в язык, и в страну. – Ты так образно говоришь, сразу заметно литературное образование, – высказывает предположение Антонио. – Нет, я всего лишь дипломированная медсестра. – Ты собираешься учиться в Италии? – не унимается мой племянник. Элиза улыбается и мечтательно закатывает глаза: – Хотелось бы! Но для начала нужно денег заработать, а потом выбрать между медициной, итальянским и русским языком. Да что мы все обо мне?.. Будем заключать контракт, синьор Франческо? Мне не нравится, что она меня называет синьором. Я скромный, ничем не выдающийся гражданин. В моем доме меня все называют по имени, поэтому я заявляю: – Не называй меня так. Синьор один – Исус Христос, а я – просто Франческо. Элиза делает жест под козырек и щелкает каблуками: – Слушаюсь! Смешная! Антонио улыбается, они садятся за стол, заполняют бумаги и дают мне на подпись. Решение принимать – это моя компетенция. Я стараюсь изо всех сил, вывожу каждую буковку, но выходит немножко коряво. Всю жизнь у меня был размашистый широкий почерк. Но в последние годы дрожат руки, и я начал скрести маленькие буковки, и вообще процесс письма теперь для меня не такой легкий, как раньше. Но это не очень важно, я же не в конторе работаю. Главное – чтобы голова хорошо соображала, а этого у меня не отнять. Я даю подписанные листы Элизе и спрашиваю: – А ты как Олеся – поработаешь два месяца и уйдешь? Девочка становится серьезной: – Вообше-то договор составлен на неограниченный срок. Но я предлагаю условиться так: поживем вместе десять лет, а потом посмотрим. Может быть, Вы найдете себе девушку помоложе, а я уйду. Я прикидываю: тогда мне будет девяносто восемь, а ей тридцать один. Это мне подходит. Я соглашаюсь. Антонио прикладывает ладонь ко рту и отворачивается. Он, наверное думает, что мы перебрали со сроками. Но живут же люди и до ста лет! Племянник уходит. Мы вдвоем молча ужинаем, потому что я за едой никогда не разговариваю. По-вечерам я всегда ем пастину, супчик из макаронной засыпки с ложкой оливкового масла и тертым пармизаном. Вкусно, никогда мне не надоедает. А сегодня в пастину мы добавили еще и кусочки ветчины. Теперь мне хочется спать, это начали действовать таблетки. Элиза уладывает меня в постель. Какое блаженство, спина распрямилась и сразу уменьшилась боль в пояснице и в том месте, на котором сидят. Девушка снимает мокрый памперс, подставляет судно и пытается меня помыть. Я краснею, непроизвольно все мышцы напрягаются, бедра вместо того, чтобы раздвинуться, сводятся, ноги деревянеют, и процесс подмывания становится невозможным. Я говорю: – Мне стыдно. – Синьор Франческо, не забывайте, что в этот момент я – медсестра, а вы – как бы мой пациент. Я просто делаю свою работу. А Вам не стоит стараться мне помочь, потому что получается все наоборот. При болезни Паркинсона человеку трудно управлять своими мышцами, они то включаются в работу с задержкой, то вызывают дрожание. Часто больной хочет, например, согнуть ногу, но срабатывают как мышцы-сгибатели, так и разгибатели, и нога становится вся напряженная, как железная. В таких случаях нужно просто расслабиться. Вот видите, я Вас уболтала своими россказнями, и Вы не заметили, как все уже сделано. Я вправду расслабился, хотя понял только одно – мне не нужно ее стесняться. Элиза зачем-то берет в руки фен. Мои полусонные глаза вдруг просыпаются и вылупляются. Девочка это замечает и начинает смеяться: – Сейчас будем делать укладку феном, – и теплым воздухом осушает вымытую кожу. Элиза такая веселая! Ее смех заражает и меня, мы оба хохочем до слез. Я вспомнил, что даже дерматолог советовал пользоваться феном, чтобы не было грибка, но мне никогда этого не делали. Теперь я себя чувствую совсем комфортно и больше не стесняюсь — у каждого своя работа. Перед сном медленно в два голоса читаем Отче наш. На последних словах молитвы я попадаю в прошлое, брожу по горам в поисках травы, которую нужно жевать, чтобы не выпали те зубы, что еще остались. Внезапно из кустов высовывается рыло огромного автобуса со страшными клыками. Я убегаю, но за мной гонится уже целая стая чудовищных машин. Вот они уже настигают меня! Я кричу о ужаса… Меня спасает прикосновение мягкой маминой ладони к моему лбу, ее нежная улыбка и тихий голос: «Сейчас я Вас поверну на правый бок, и кошмары уйдут прочь». ***
День начинается как всегда, но с утра у меня болит шея, приходится надеть ортопедический коллар. Элиза говорит: – Франческо, сегодня у нас юбилей – три года сотрудничества. Какие пирожные будем есть? Баба? Неужели три года прошло? Часы тянутся медленно, с утра ждешь обед, потом – ужин, и дождаться не можешь, когда отправишься в постель. Недели летят, после понедельника – вдруг суббота. А о годах и говорить нечего! За календарем мы с Элизой следим каждое утро, и за погодой тоже. Что она спросила? Ах, да… Конечно, я предпочту бабà. Девушка мне надевает туфли. – В дом престарелых? – Спрашиваю я почти беззвучно, только губами. Элиза оторопела: – Франческо, как Вам пришла в голову такая глупость? Они все думают, что я ничего не вижу, не слышу и ни о чем не догадываюсь. Месяц назад Антонио сказал, что денег моей сестры осталось совсем мало, мы не сможем держать домашнюю сотрудницу. Сейчас на нем своя семья, старенькая мама, которая живет отдельно, и я. Он мог бы помогать немного, но содержать три дома не с состоянии. Значит, Элиза уйдет на другую работу, а меня… Хочется умереть в родных стенах. Сегодня. Или лучше еще пожить немного до того дня, когда меня будут увозить отсюда. Лет пять назад хозяин моей квартиры затеял ремонт, и мне пришлось на время переселиться к брату и невестке. Так я каждое утро собирал свою сумку и требовал машину. Элиза говорит: – Выбросьте это из головы! Ну и что, что деньги заканчиваются, на то они и деньги. Но в мире есть понятия посерьезнее – гуманность, честность, милосердие. Как Вы могли подумать, что мы с синьором Антонио Вас сдадим в богадельню? Ну ладно, я здесь работаю только три года, но Антонио Вы знаете пятьдесят лет! Что мы, изверги? – моя сотрудница впервые разговаривает на высоких тонах. Но что может она, иммигрантка, у которой ничего нет? Я бы хотел спросить у нее это, но уже забыл, когда умел разговаривать полноценно. Девушка, как бы понимая мой вопрос, продолжает спокойнее: – Я еще не знаю, как это можно решить, но мы что-нибудь придумаем обязательно, это я Вам обещаю. А о нашем контракте Вы помните? Десять лет еще не прошло, – она по привычке чмокает меня в левое ухо и везет в бар рядом с нашим домом. Выпив по чашечке капучино и съев пирожные, прогуливаемся по улице. Нас приветствует сосед Пеппино, мой бывший друг. Давно я его не видел! Растолстел, но ходит на своих ногах, хотя и с палочкой. Он моложе меня на пять лет. Небрежный как всегда, рубашка в пятнах. Раньше я бы ему сказал: «Посмотри на меня – я свежевыбритый, подстриженный, выстиранный-выглаженный. А ты – как бомж.» Но он и не смотрит на меня. Никакого уважения. Думает, если я болен, то уже не человек. Кроме как дела? мне ничего не сказал, но с Элизой болтает вовсю. Какое он имеет право надоедать девочке? Она у меня работает, она моя. Я терплю, сколько могу, но внезапно у меня сжимаются кулаки, лицо, почти всегда неподвижное от болезни, искажается в гимассе, даже обнажаются зубные протезы, и я кричу слова, которые никогда в жизни не произносил: – Disgraziato! Cornuto! Тьфу! Тьфу! Слова несчастный и рогатый – самые оскорбительные для мужчины, хуже этих слов не придумаешь, как они мне только пришли в голову? Пеппино стоит огорошенный и нелепо улыбается. Элиза после мгновения замешательства говорит соседу: – Ну, извините, нам пора, – и выруливает коляску на дорожку. Но я, превозмогая боль в шее и сопротивление коллара, стараюсь повернуть голову назад и продолжаю кричать: – Disgraziato! Cornuto! Тьфу! Тьфу! Пусть знает наших! Конечно, я сделал una brutta figura, №№№ Элиза, наверное, рассердится. Но едва переступив порог квартиры, девушка заливается звонким смехом и, снимая с моей шеи коллар, говорит: – Завтра пойдете на улицу в строгом ошейнике. А я в наморднике, чтоб не болтала с кем попало. Представляете парочку – бультерьер в коляске и шавка с намордником! Вот дерзкая девчонка! Строгий ошейник, намордник… Но это так смешно, если представить! Наша квартира наполняется дурацким смехом. После обеда я отдыхаю в постели. Четыре часа в кресле почти без движения — моя ежедневная мука. Но лежать в кровати еще хуже — после полуночи затекают руки, болит затылок, так хочется сменить положение тела или повернуть голову, но объяснить, как именно, я не могу… А днем хорошо, потому что лежишь только два часа. Блаженство. Слышу, как Элиза по компьютеру разговаривает со своим украинским женихом. В последнее время они то и дело перезваниваются. Спорят, она его в чем-то убеждает. Виза, евро, университет, магазин компьютеров в Неаполе… Я хоть украинского языка не знаю, но эти слова поймет каждый. Мне кажется, она его уже убедила, потому что сейчас говорят об аэропорте. Наверное, он скоро приедет, и меня все-таки определят в дом престарелых. Утром она меня успокаивала, чтобы я не возбуждался раньше времени. Господи, оставь меня умирать здесь, дома! С этими словами я засыпаю. После дневного сна с удовольствием ем фрукты с сыром. Приходит Антонио, Они с Элизой обсуждают дневное происшествие с соседом, смеются. Обращаются ко мне, но я не слышу, потому что увлечен сериалом. Тогда они переключаются на серьезную тему. Уже и сериал закончился, а племянник с Элизой все говорят, говорят… Увидев, что я готов слушать, Антонио обращается ко мне: – Дядя, есть серьезный разговор. Ты знаешь, что деньги, оставленные тетей Глорией, подходят к концу. Твоей пенсии и пособия по уходу абсолютно не хватит на содержание квартиры, питание, лекарства, зарплату домашней сотруднице… Я могу добавить от себя пару сотен, но это не решит проблемы. Как ты понимаешь, Элиза тоже не может работать за триста евро в месяц. На моем лице не проступают эмоции, но я предчувствую ужас того, что он сейчас скажет. Элиза подходит к коляске и массирует мне плечи. Какое лицемерие! Племянник продолжает: – В общем, мы изучаем все возможные варианты решения проблемы. Последнее слово будет за тобой. Вот что предлагает Элиза. Очень скоро из Украины по обмену опытом приедет ее жених, в итоге он планирует остаться здесь работать. Если ты разрешишь ему поселиться в комнате вместе с Элизой, то она согласна на сокращение своей зарплаты на триста евро. Она также предлагает обслуживать тебя без трудового договора, Так сэкономится еще сто пятьдесят евро.
Конечно, придется немного сократить и расходы на питание, вместо оливкового масла и горбуши Карли будете покупать Данте – тоже хорошая марка, а стоит вполовину дешевле. Да и кофе Илли можно вполне заменить Кимбо, его вся Италия пьет. Так же и по электроэнергии. Я имею ввиду, два кондиционера, которые в январе — феврале и в июле — августе накручивают по триста-четыреста евро. Чаще будете включать простой обогреватель или вентиляторы. У всех вас есть мобильные телефоны, поэтому городской можно отключить. Эти маленькие изменения войдут в жизнь почти незаметно. Для тебя новым будет практически только присутствие еще одного человека в доме. Элиэа уточняет: – Но только в понедельник. Сергей всю неделю с восьми утра до восьми вечера будет работать в русском магазине компьютеров, это недалеко отсюда, рядом с площадью Гарибальди. А дома будет, когда Вы уже спите. – Как ты думаешь, стоит попробовать? – на этих словах доклад племянника, кажется, подошел к концу Я слушаю с открытым ртом. Из всего сказанного я понял, что нужно отключить телефон (а я и не звоню никому), покупать масло Данте (я в этих марках совсем не разбираюсь) и терпеть Элизиного жениха в квартире. Вот это заковыка, ведь она у меня работает, и должна думать обо мне, а не о нем. Я медлю с ответом, а они оба напряженно смотрят на мой рот. – А если нет? – спрашиваю я глазами. – Видишь, – отвечает Антонио, – тогда я тебе предлагаю переселиться в квартиру моей мамы, где ее баданте будет ухаживать за вами двоими. Там квартира большая, в Вомеро воздух чистый, из твоей комнаты будет видна чудесная панорама Неаполя и моря. Тебе будет хорошо. Или подберем приличный дом отдыха для дюдей пожилого возраста. Выбирать будешь ты. Теперь я отвечаю быстро: – Здесь с женихом. *** Какое удовольствие лежать в своей постели, смотреть на потолок, где знакома каждая трещинка. А там, на комоде – фотографии всех моих. Они сейчас рядом с ангелами и Мадонной молятся за меня. Я тоже помолюсь за них, за себя и за тех, кто мне помогает. Из десяти лет прошло три, протянем еще семь.
Оставьте комментарий к статье — Комментариев 0
Поделитесь статьей с друзьями
|
0
Губернатор Сицилии Рафаэле Ломбардо, после посещения Лампедузы, обратился к премьер-министру Сильвио Берлускони с просьбой срочно заняться решением этой проблемы: «То, что я увидел на острове больше похоже на ад, мигранты живут в ужасных условиях, а палаточный городок в данном случае не решит проблему». Итальянский премьер пообещал в ближайшее время созвать Совет министров. 
Средиземноморский климат Юга Италии
