Когда нам с мужем в последний раз уже безапелляционно сказали, что поехать на один корабль вместе, как планировали изначально, ни при каком условии не получится, когда после долгих-долгих размышлений и бесконечных попыток обдуманно взвесить все за и против, несмотря на здравый разум и внутренние рыдания, мы всё-таки приняли решение ехать, у меня состоялся серьезный разговор с подругами, что успели уже к тому времени приобрести бесценный опыт корабельной жизни. 

И каждая из трех посчитала своим долгом предупредить о вероятности, а скорее всего даже и неизбежности супружеской измены с моей стороны – в Димину выдержку им почему-то больше верилось.

Вообще-то шесть месяцев небольшой срок, солдата из армии дольше ждут. Однако дело тут даже и не в сроке, но в особенностях морского образа жизни. 

Во-первых, корабль это отдельное от остального мира замкнутое пространство, где измена как таковая чем-то серьезным и трагическим не считается. Как водится, у всякого бывалого моряка дома и семья, и дети, которых он в девяноста девяти из ста процентов нежно любит, хорошо обеспечивает и никогда не бросит, что, согласно корабельному моральному кодексу, дает ему некоторые поблажки  в отношении личной жизни. 

Во-вторых, роман на корабле, как правило, имеет большую вероятность остаться романом тайным, что уже звучит соблазнительно и подталкивает попробовать то, на что в обычной жизни никогда не решился бы. 

В-третьих, работать в море объективно тяжело, и физически, и морально, а потому отдушина, дабы психику себе в конец не подорвать, очень нужна — чтобы было на кого отвлечься, кому в жилетку поплакаться, выговориться. 

Ну и наконец, корабль — это разношерстный интернациональный зачастую молодой и красивый коллектив с умело организованным досугом – тематические вечеринки, танцы, караоке, почти бесплатный хороший алкоголь, на который дома так жалко денег. Эдакая жизнь под девиз: вкалываем как проклятые, зато отдыхаем как в последний раз.      

Так вот, перечисляя все эти особенности, с которыми мне предстояло столкнуться лично, подруги говорили – не выдержишь, слишком молодая, неопытная, слишком много соблазнов. 

Под конец я уже и сама в себя перестала верить, зная свою влюбчивость, эмоциональность, наконец, глупое любопытство. На тот момент мне было двадцать два, замужем я была ровно год, до свадьбы четыре года, начиная с моих семнадцати, жили с Димой вместе. К чему такое наше расставание может привести, лучше было вообще не думать. Вот мы в какой-то момент думать и перестали, просто поехали – будь что будет.

А было всё в точности так, как и предсказывали – трудно, соблазнительно и любопытно. Вот только ни подружки, ни я сама не смогли предвидеть одного очевидного факта. Того, как сильно я буду скучать по мужу, с которым за пять лет ни разу больше чем на пару дней не расставались, как страшно мне будет от одной только мысли не выдержать, оступиться, обмануться, разбив тем самым наши настолько, как вдруг выяснилось, дорогие мне отношения в пух и прах. 

В конце концов, этот самый страх на фоне комплиментов, многозначительных взглядов и улыбок, а ко всему прочему моих фантазий и любопытства вылился в настоящую фобию. Спустя какую-нибудь пару недель начала в буквальном смысле слова шарахаться от мужчин, убегала с вечеринок в самый их разгар не хуже золушки, научилась умело переводить любую тему для разговора на мужа — какой он у меня хороший и замечательный, а если вдруг ухажер оказывался слишком настойчив, плюс ко всему не в меру очарователен, срывалась на отвратительные истерики, от которых даже самый прожженный сердцеед приходил в тупое замешательство.

Не знаю, к чему бы всё это могло в итоге привести, не появись вдруг в моей жизни Джанет. Вернее появилась-то она с самого начала, со дня моего приезда на корабль, когда первая так уверенно подошла ко мне в столовой, предложив угостить вотермелон, он, мол, здесь очень вкусный, и я, как последняя дурочка, ответила, что никогда о таком экзотическом фрукте не слышала и что он, судя по всему, у нас в России не растет, на что мексиканка Джанет только глазами похлопала и побежала на кухню за арбузом. Сколько смеху потом было – вот как плохо, когда с английским на Вы.

Джанет была моей напарницей, постепенно стала подругой, а однажды вдруг заменила всех на свете, и весь мой корабельный мир замкнулся на ней одной, и необходимость шарахаться от мужчин отпала сама собой, мужчины просто перестали для меня существовать, даже если б все разом, самые красивые, умные и сексуальные, попадали вдруг к моим ногам, моего королевского внимания вряд ли бы заполучили.

Джанет научила меня работать и правильно к работе относиться, потому как приехала я на корабль абсолютной белоручкой с завышенной к себе самооценкой, склонностью раздувать из мухи слона, скандалить с начальством по делу и без дела. Было вполне понятно, что как коллеги, так и менеджеры относились ко мне с некоторым подозрением, в большинстве случаев недолюбливали, в то время как у Джанет были прекрасные со всеми отношения, она легко и быстро находила общий язык с самыми разными людьми, становилась своей в любой компании, прочитывала человека как открытую книгу, и к каждому у неё был свой подход.

Совершенно очевидно, что свой особенный подход был у Джанет и к моей персоне в том числе. Потому как дала она мне вне всяких сомнений именно то, чего в тот момент мне так хотелось. Слушала меня и вторила каждому моему слову, угадывала мои мысли, не замечала моих грубостей и глупостей, и всё это время воспитывала не на словах, которые раздражали, но на собственном примере. Уже сейчас спокойной холодной головой я не могу не признать, каким отличным психологом, какой мудрой женщиной она была. В итоге, сама того не заметив, в тот свой период я привязалась к ней так, что шагу без неё ступить не могла. Мы работали вместе, мы завтракали-обедали-ужинали вместе, выходили вместе в порты, были вдвоем каждую свободную минуту, наши темы для разговоров, несмотря на так себе английский у обеих, и не думали заканчиваться, и я сама загрызла бы любого, вмешайся он в такие замечательно налаженные наши отношения.  

  Нет никаких сомнений в том, что Джанет была таким же третьим полом, как и Тарафай. При по-женски красивой фигуре — мужская походка, мужские хобби, мужской взгляд на многие вещи. При полном отсутствии  кокетства, любопытства, страсти к шмоткам, сплетням, истерикам — женская чуткость и чувствительность.  Лучшие друзья — мужчины, самые нежные чувства — к женщине. 

   Страшно и боязно не вписываться в норму, но ещё страшнее выдавать себя за кого-то другого, не того, кто ты есть на самом деле. К тридцати годам у Джанет не было ни семьи, ни детей, но зато было осознание того, что именно такой жизни ей хочется меньше всего. Она с интересом рассматривала мои свадебные фотографии, аккуратно расспрашивала про Диму, слушала наши телефонные разговоры на непонятном ей языке, ревновала ко всем на свете мужчинам, за исключением одного — моего мужа.