Сайт: http://alindomik.livejournal.com

  Пьета. 1498-1499. Мрамор. Высота: 174 см. Диаметр: 69 см. Собор Святого Петра, Ватикан, Рим.

Микеланджело Буонаротти. Его долгая жизнь – жизнь Геркулеса, вереница подвигов, которые он совершал, скорбя и страдая, словно бы не по своей воле, а вынуждаемый своим гением. Ромен Роллан говорит: «Пусть тот, кто отрицает гений, кто не знает, что это такое, вспомнит Микеланджело. Вот человек поистине одержимый гением. Гением, чужеродным его натуре, вторгшимся в него, как завоеватель, и державшим его в кабале”.

  Мадонна с младенцем (Мадонна Медичи). ок. 1521-1534. Мрамор. Высота: 226 см. Новая сакристия церкви Сан-Лоренцо, Флоренция.

«Как свидетельствуют все старые источники, никакого специального архитектурного образования Микеланджело не получил. Вряд ли в мастерской Гирландайо, где Микеланджело пробыл лишь год, могла архитектура занять сколько-нибудь видное место в системе его обучения. Но у него, как и у всех флорентинцев, было одно огромное преимущество. Он имел постоянно перед глазами образцы первоклассной архитектуры, которые приучали человека с юношеских лет понимать и ценить красоту пропорций и совсем особый строй архитектурного языка”.

В.Лазарев:
Микеланджело был ваятель, архитектор, живописец и поэт. Но более всего и во всем – ваятель: его фигуры, написанные на плафоне Сикстинской капеллы, можно принять за статуи, в его стихах, кажется, чувствуется резец скульптора.
Задумав работу, Микеланджело мог годы проводить в каменоломнях, отбирая мрамор и строя дороги для перевозки; он хотел быть всем зараз – инженером,чернорабочим, каменотесом; хотел делать все сам – воздвигать дворцы, церкви – один, собственноручно. Он трудился как каторжный”.

Р. Роллан:
В 26 лет художник берется за невероятно трудную работу – статую Давида.

  Давид. 1501-1504. Мрамор. Высота: 410 см. Академия изящных искусств, Флоренция.

Статуя Давида — одна из ранних работ Микеланджело, высотой около пяти метров, поставленная на площади синьории, возле Палаццо Веккьо, где находился правительственный центр Флоренции. Установка этой статуи имела особое политическое значение: в это время, в самом начале 16-го века, Флорентийская республика, изгнавшая своих внутренних тиранов, была исполнена решимости сопротивляться врагам, грозившим ей изнутри и извне. 

Хотели верить, что маленькая Флоренция может победить, как некогда юный мирный пастух Давид победил великана Голиафа. Здесь было, где проявиться героическому складу дарования Микеланджело. Он изваял из единой мраморной глыбы прекрасного в своем сдержанном гневе молодого гиганта. Три года скульптор работал над статуей. В 1504 году статую поставили на площади Флоренции, прямо под открытым небом, чтобы ее видели все.

Статуи Микеланджело хранят свою каменную природу. Они всегда отличаются монолитностью объема: Микеланджело говорил, что хороша та скульптура, которую можно скатить с горы и у нее не отколется ни одна часть. Статуи Микеланджело – это титаны, которых твердый горный камень одарил своими свойствами. Их движения сильны, страстны и вместе с тем как бы скованы;излюбленный Микеланджело мотив контрапоста — верхняя часть торса резко повернута. 

Совсем не похоже на то легкое, волнообразное движение, которое оживляет тела греческих статуй.

Два главных скульптурных замысла проходят почти через всю творческую биографию Микеланджело: гробница пап Юлия II и гробница Медичи. Юлий II, тщеславный и славолюбивый, сам заказал Микеланджело свою гробницу, желая,чтобы она превзошла своим великолепием все мавзолеи мира. Строптивая независимость художника приводила к постоянным столкновениям и конфликтам с заказчиком. Кроме того, Юлий II скоро охладел к проекту, ему сказали, что это дурная примета – готовить себе при жизни гробницу. Вместо этого в1508г. Он поручил Микеланджело расписать потолок Сикстинской капеллы в Риме, что тот и делал в продолжение четырех лет, в то самое время, когда Рафаэль расписывал Ватиканские станцы.

Размеры будущей росписи превышали 600 кв.м. В невероятно трудных условиях, лежа на спине, художник сам, без помощников, изобразил на потолке капеллы библейскую легенду от сотворения мира и до потопа. Лучший образ этой росписи – первый человек Адам. Мужественный и прекрасный, с еще не разбуженной мыслью, и не раскрывшимися силами, лежит он на склоне холма, протянув руки к создавшему его богу. Через плечо бога смотрит ангел, изумленный красотой человека.

Микеланжело Буонарроти — Гробница Папы Юлия II и Моисей

Собор Святого Петра… Он вошел в этот храм через главный его портал,шагнул на яркий, по-римскому густой солнечный свет, сиявший в широком нефе собора, остановился под самой серединой купола, у гробницы Святого Петра. Он чувствовал, как душа покидает его тело, взмывая все выше и выше, к самому куполу, сливаясь с ним — сливаясь с пространством, с временем, с небом, с богом.

Микеланджело оставил дом на площади Сан Лоренцо со всеми сделанными там
рисунками и глиняными моделями, засел в мастерской на Виа Моцца и отдался работе над едва начатым блоком «Победы», который входил в его первоначальный замысел гробницы Юлия. «Победа» возникла у него в образе прекрасного, стройного, как древний грек, юноши, хотя и не столь мускулистого, как прежние его мраморные изваяния. Руки Микеланджело
энергично работали, его резцы вгрызались в податливый камень, но скоро он почувствовал, что в мыслях у него нет того лада и собранности, какие требуются для работы.

Ангел с подсвечником

Итальянцы всегда славились своей любовью к песенному искусству. Пожалуй, ни в одной стране мира не проходит такого количества масштабных вокальных фестивалей — это и Венецианский международный фестиваль современной музыки, и «Флорентийский музыкальный май».

У любителей эстрадной музыки большой популярностью пользуется конкурс в Сан-Ремо. Но особое значение музыка имеет для неаполитанцев — организаторов и неизменных участников фестиваля народной песни в Пьедигротта.
Фестиваль народной музыки

Неаполь неслучайно считают музыкальной столицей Италии. «Я неаполитанец; Без песни мне жизнь не мила», — так поется в одной из песен Либеро Бовио, и с этим трудно не согласиться.

Вместе с песнями венецианских гондольеров лирическая неаполитанская песня входит в золотую сокровищницу мировой музыки. Ежегодно в ночь с 7 на 8 сентября в пригороде Неаполя Пьедигротта, давшему название фестивалю, проходит праздник-конкурс на лучшую лирическую песню.
Слово «Пьедигротта» означает «у подножия грота», так в древние времена называлась местность неподалеку от большой пещеры, где, по свидетельству Петрония Арбитре, проходили шумные языческие праздники.

В 1200 году это место было освящено и, дабы изгнать из пещеры языческий дух, была построена церковь Санта Мария ди Пьедигротта. Постепенно религиозная составляющая праздника в честь Мадонны утрачивала свое значение, и пышные торжества превратились в настоящие народные гуляния, сопровождающиеся исполнением народных песен.


Неаполь — музыкальная столица Италии

Праздник привлекает множество туристов, любителей музыки и желающих выступить. Но подавляющее число участников — это жители Неаполя, ибо никто не исполнит напевную лирическую песню лучше неаполитанца. Праздник открывается парадом колесниц, представляющих почти каждый квартал города. На колеснице едет исполнитель и «группа поддержки» в красочных костюмах персонажей народных сказок.

Процессия проходит через площадь Плебисцита, где участники исполняют перед жюри свои песни. Все действо транслируется по радио, так что мелодии, покорившие зрителей, быстро приобретают популярность, и уже на следующий день их можно услышать на улицах города. Случается, что победителя не удается выбрать сразу, и тогда разгорается нешуточная борьба между кварталами. Но побеждает всегда любовь к прекрасному — если обе песни достойны, то они разделяют пьедестал почета.



Церковь Санта Мария ди Пьедигротта


Я очень тебя люблю

Первой песней, покорившей Неаполь, стало произведение поэта-любителя Рафаэля Сакко. Оптик по профессии и поэт по призванию, он написал слова на популярную тогда мелодию, по слухам принадлежащую самому маэстро Доницетти. В разгар праздника 7 сентября 1835 года автор спел ее в кафе, и последние слова припева «Я очень люблю тебя, ты же терзаешь меня» уже были подхвачены публикой на улице. С тех пор песня Сакко «терзала» Неаполь. Легкая и изящная, она завоевала город за один вечер, ее распевали на каждом углу, а вскоре на эту же мелодию по заказу кардинала Неаполя была заказана «переделка», которой отводилась роль простого и понятного религиозного гимна.

Популярность новой песни в Неаполе оценивалась и по количеству стихотворных ответов на нее. В этом смысле песне Сакко не было равных, однако через некоторое время слава чуть не сыграла с ней злую шутку. Ее так часто пели, что мотив стал надоедать, да так, что некоторым любителям музыки захотелось срочно покинуть город. Эти настроения были немедленно выражены в стихах:
«Прощай, мой любимый Неаполь!
Прощаюсь с тобой навсегда.
Ты спросишь меня: что случилось?
Я очень люблю тебя.
Ты же терзаешь меня…»
Несмотря на подобные «заявления», именно эта песня положила начало традиции писать к 7 сентября новые песни и превратила религиозный праздник в Пьедигротта в популярный песенный фестиваль.


Страницы истории

Было бы ошибочным считать, что сама неаполитанская песня появилась лишь в XIX веке. Без сомнения, именно в это время она обрела особую популярность, но собиратель народного песенного фольклора Витторио Палиотти ведет отсчет ее истории с XIII века. Неаполитанская песня берет свое начало от многословных народных песен «вилланелл», которые сочинялись по любому хоть немного значительному общественному поводу. Но кроме политики и злободневных тем вокруг была великолепная природа, не воспевать которую было просто невозможно, и именно этой теме посвящены многие песни. Кажется, ни один уголок родного Неаполя не оставлен без внимания. Знаменитая «Сайта Лючия» — это песня о бухте посередине Неаполитанского залива, которая надежно прикрыта с моря и служит надежным убежищем для рыбачьих судов.

Покопавшись в богатейшей истории неаполитанской песни, можно найти и курьезы, порожденные желанием быть причастным к месту, воспеваемому поэтами. Например, поэт Сальваторе Ди Джакомо, написавший знаменитую песню «А Марэкьяро», никогда не был в этом местечке. Слова «Есть на Марэкьяро над берегом окно. В нем как-то девушку увидел я». — чистейший поэтический вымысел. Но когда судьба привела поэта в таверну на Марэкьяро, ему довелось услышать от хозяина любопытную историю. Тот утверждал, что однажды к нему пришел позавтракать поэт, увидел окно, гвоздику, его дочь Каролину и рассказал об этом в своей песне. Автору, знавшему правду, оставалось лишь улыбаться в ответ на такой простодушный рекламный трюк.

Строить и жить помогает

В неаполитанских песнях поется не только о море, любви и солнце. Вдохновение позволяет писать чудесные мелодии даже с практической целью. Например, популярная песня «Фуникуль. фуникуль» появилась в результате «заказа» от владельцев канатной дороги на Везувий, которая из-за недоверия местных жителей и туристов терпела большие убытки. В 1880 году, когда был запущен фуникулер, консервативно настроенные неаполитанцы предпочитали не «болтаться в корзинках», а подниматься по старинке на осликах или даже пешком. Известный в то время журналист Беппино Турко стал автором слов на музыку Луиджи Денца, и появилась песня, которая заставила жителей пересмотреть свою позицию по отношению к новшеству, и таким образом спасла будущее канатной дороги.

При помощи песни можно было решить и не такие проблемы. В 1902 году в Сорренто проездом остановился важный гость, прибывший из Рима. Мэр Сорренто нанес ему визит и попросил ходатайствовать в столице о дотации на постройку почтового отделения, которого в городе не было. Городской глава получил отказ и чрезвычайно расстроенный вышел из гостиницы. Над росписью стен этого здания как раз трудился поэт-любитель Джамбаттиста де Куртис, который и пришел на помощь мэру. Вместе со своим братом Эрнесто они за пару часов написали песню, которой суждено было стать хитом. «Вернись в Сорренто» была впервые исполнена на вокзале перед отходом поезда, на котором отбывал тот самый важный гость. Песня тронула сердце чиновника, и вскоре в Сорренто появилось свое почтовое отделение.



Святилище внутри пещеры Пьедигротта

Гимн солнцу

Напевные и мелодичные неаполитанские песни требуют хорошего сильного голоса, в противном случае они теряют половину своего очарования. К счастью, итальянская земля не скупится на таких исполнителей — голоса Робертино Лоретти, Беньямино Джильи, Марио Ланца и Лучано Паваротти не перестают слушать и сегодня. Неаполитанская песня вдохновляла самых талантливых композиторов на сочинение оперных партий, которые продолжают звучать со сцен лучших театров мира, но при этом она осталась истинно народным явлением.

Песня поэта Джованни Капурро и композитора Эдуарде ди Капуа «О, мое солнце» лучшее тому подтверждение. На Олимпийских играх 1920 года в Антверпене во время награждения итальянцев-победителей должен был звучать гимн Италии. Но по какой-то причине у бельгийского оркестра не оказалось соответствующих нот. Тогда дирижер дал музыкантам знак играть «О, мое солнце». С первых же нот публика на трибунах встала и запела! Известность неаполитанских песен уже давно распространилась за пределы страны, а фестиваль в Пьедигротта стал эпицентром, откуда волны чудесной музыки разливаются по всему миру.

Источник: Тайны ХХ века (Украина), №18, сентябрь 2008, Наталья ИВАНОВА

 

Сайт : http://www.liveinternet.ru/users/4298425/profile

 

 

 

 

 

Всем известно, что 24 августа 79 года н.э. произошло извержение Везувия, и в результате этого извержения были засыпаны античные города Геркуланум и Помпеи. Но как возникла эта датировка? Кто, как и когда решил, что Помпеи погибли от извержения вулкана Везувия именно в 1-м веке н.э.? Вся официальная литература, учебники, туристические справочники, весь Интернет пестрят перепечатанной друг у друга почти слово в слово, сказкой про письма Плиния Младшего Тациту, где он описывает извержение Везувия, якобы приведшего к гибели Помпей.

 

Почему сказкой? Потому что, даже не задаваясь вопросами о реальности Плиниев и Тацита, как исторических персонажей и разночтениями в датах и текстах переводов разных лет, достаточно обратить внимание хотя бы на то, что Плиний Младший не упоминает в своих письмах Помпеи и Геркуланум ни, как города побережья, ни, тем более, как погибшие вместе с его дядей, Плинием Старшим в результате одной и той же катастрофы.

 

 

 

Следует обратить внимание, что во всех первопечатных изданиях, вообще отсутствует понятие «в каком году» произошло извержение и только в дальнейшем, при согласовании лет жизни упомянутых Плинием персонажей с хронологией Древнего Мира, принятой по другим древним авторам, возникает год. Описание гибели дяди Плиния Младшего в его письмах к Тациту больше походит на отрывок из художественного произведения.

 

Гай Светоний Транквиил в «Жизни двенадцати цезарей» приводит другую версию гибели Плиния Старшего: «Командуя мизенским флотом, он при извержении Везувия поехал на либурнской галере, чтобы ближе разведать причины события, но противный ветер помешал ему вернуться, и он был засыпан пеплом и прахом, или, как полагают некоторые, был убит своим рабом, которого, изнемогая от жары, попросил ускорить свою смерть».

 

В 1631 году история повторилась. 16-го декабря началось извержение, и население близлежащих городов и деревень в панике бежало в сторону Неаполя. Пепел и вулканические бомбы засыпали окрестности Везувия. На следующий день, вслед за разрушительными потоками грязи – лахар, к морю устремились потоки лавы. 18-го декабря извержение сошло на нет, и 19 декабря, так же, как и у Плиния, была организована эвакуация морским путём оставшихся в живых. По разным данным в результате этого извержения погибли от 4-х до 18 тысяч человек.

 

После извержения «79-го года» различные источники приводят до одиннадцати извержений в период между 202-м и 1140-м годами. Но последующие 500 лет, вплоть до декабрьского извержения 1631 года, нет никаких более-менее достоверных сведений об извержениях Везувия. Выглядит так, что активный, с завидной регулярностью, вулкан вдруг успокоился, накапливая силы, на целых 500 лет! Начиная с 1631 года, своей активностью Везувий уже не прекращает беспокоить жителей Кампании вплоть до последнего извержения 1944 года.

 

А не может ли быть, что Помпеи погибли именно в результате этого декабрьского извержения 1631 года? Сохранились ли документальные свидетельства этого сравнительно позднего природного катаклизма? Нет ли в них дальнейших параллелей с приведённым выше описанием Плиния Младшего? Оказывается, такие свидетельства есть, и их довольно много.

В книге «Alcubierre, R., et al., Pompeianarum Antiquitatum» изданной в Неаполе в 1860 году, приводятся дневники раскопок за период с 1748-го по 1808 год. В ней, кроме всего прочего, описывается артефакт под инв. ном. 16, обнаруженный 16 августа 1763 года в виде статуи с надписью, приписываемой Сведию Клеменсу, в которой упоминаются Помпеи и хранящейся, якобы, в Неаполитанском музее.

 

Так вот, на самом деле, этой статуи там нет, и о ней никто ничего не знает. Нет её и в музейном каталоге «античных надписей». Кроме того, согласно данной книге, надпись была на пьедестале какой-то статуи из травертина, а в Помпеях сегодня стоит посреди дороги на возвышении обыкновенный камень с тем же самым текстом!

 

Как так может быть? А вот так. Надо же было миллионам туристов, ежегодно посещающим Помпеи, хоть как-то «документально» подтвердить, что город, в который они стремятся со всех концов света – действительно те самые Помпеи. А может быть, что изначально, когда раскопали Помпеи в 18-м веке и задались вопросом – а что же мы раскопали? – произошло недоразумение, сознательное или нет, но недоразумение, ошибка, и с тех пор, к сожалению, все научные работы, диссертации, исторические и околоисторические опусы зиждутся исключительно на этом недоразумении?

 

История раскопок Помпей и Геркуланума – это отдельная обширная тема, требующая особого детального рассмотрения. Поэтому здесь я только слегка её коснусь, не углубляясь в детали и не подвергая критическому анализу первоисточники. Остановлюсь лишь на ключевых, неудобных некоторым исследователям моментах, которые всячески замалчиваются или же наоборот забалтываются приверженцами классической версии гибели Помпей 24 августа 79 года н.э.

 

В энциклопедии Брокгауза и Ефрона, в качестве первого невольного первооткрывателя Помпей, упоминается знаменитый папский архитектор-инженер Доменико Фонтана, кроме всего прочего, прославившийся завершением строительства собора Св. Петра в Ватикане, переносом и установкой египетского обелиска на его главной площади и строительством Палаццо Реале в Неаполе.

«В эпоху средних веков даже само место, где находилась Помпеи, было забыто, и она в течение полутора тысяч лет, таилась никому не ведомой под засыпавшим её пеплом и позднейшими почвенными наслоениями. В 1592 г., архитектор Д. Фонтана, проводя существующий доныне подземный канал для доставки воды из реки Сарно в Торре-Аннунциату, наткнулся на помпейские развалины, но на них не было обращено никакого внимания…»

 

Водовод был заказан в конце 1500-х годов Графом Сарно у архитектора Доменико Фонтана, с целью подачи воды в Торре Аннунциату. С начала 1900-х годов он использовался крестьянами, как ирригационный, для орошения полей и функционировал вплоть до 1960-х годов, когда использование канала прекратилось, и он пришёл в упадок.

 

Из этих слов можно сделать вывод, что инженер Фонтана, занимался производством горно-проходческих работ по прокладке туннеля на некоторой глубине, и в процессе этих работ наткнулся на крыши и стены домов погребённого под многометровым слоем пепла города. Вроде бы ничего удивительно здесь нет, если не задаться вопросом: а как чисто технически ему удалось пройти почти два километра в вулканическом грунте, отнюдь не благоуханном, выделяющем метан и углекислый газ, без принудительной вентиляции горной выработки?

 

На итальянском сайте Аntikitera.net 26-го февраля 2004 года была опубликована интересная заметка, ссылающаяся в свою очередь на публикацию сайта Culturalweb.it от 23-го января того же года, в которой говорится о канале инженера Фонтаны, в частности, следующее:

«Когда канал был выкопан, он пересекал (о чём никто не подозревал) Помпеи с востока, начинаясь под воротами Сарно и доходя до улицы Гробниц, в западной части города. На своём пути по старому городу он задевал храм Изиды, храм Евмахии, проходил под форумом и храмом Аполлона. Вдоль канала были расположены многочисленные колодцы и наблюдательные пункты, которые, помимо того, что предоставляли свет и воздух, делали возможной периодическую чистку канала».

 

Получается, что Доменико Фонтана, проводя подземную галерею, длинной 1764 метра, через Помпейский холм в 1592 году, ухитрился так пройти не просто под землёй, но даже под фундаментами зданий и крепостными стенами, вроде бы построенными в 1-м веке нашей эры, что на своём пути не задел и не повредил ни одного из них! Особенно интересными должны выглядеть «многочисленные колодцы», которые, учитывая многометровую толщу вулканических пород, похоронивших Помпеи, как трубы «Титаника», должны украшать сегодня помпейский пейзаж. Но есть ли такие там в наличии?

 

По дороге от Неаполя на юг к Торе Аннунциата, в 15 километрах от Неаполя, можно видеть памятник – эпитафию на фасаде виллы Фараоне Меннела погибшим в результате извержения Везувия 1631 года – две каменные пластины с текстом на латинском языке.

На одной из них в списке погибших городов, наряду с Ресиной и Портичи упоминаются города Помпеи и Геркуланум!!!

 

 

Это, вероятно, самое неудобное для историков вещественное доказательство несостоятельности традиционной версии гибели Помпей в 1-м веке н.э.

 

История этой эпитафии прослеживается в 17-м и 18-м веках. Французский путешественник Миссон, посетивший Италию в 1687-88 годах, в 1691 году издал книгу о своей поездке в Италию, в которой есть глава о его посещении Везувия. В Амстердамском переиздании 1743 года приводится латинский текст эпитафии без перевода. Муссинот в книге «Историческое и критическое описание подземного города, обнаруженного у подножия Горы-Везувия…», изданной в Авиньоне в 1748 году, на стр. 19 также полностью приводит эпитафию на латинском языке без перевода. Таким образом, в 17 и 18 веке об Эпитафии было известно, но никого не заинтересовало, а что же там собственно написано?

 

Из всего вышесказанного, на многое из которого обратил моё внимание российский альтернативный историк-исследователь Евгений Шуршиков, следует, что датировка знаменитого катастрофического извержения Везувия, приведшая к гибели Помпей, Геркуланума и Стабии, произведена на основании не вызывающих доверия средневековых данных, в свою очередь базирующихся на античных рукописях сомнительного происхождения. Согласитесь, что у меня были веские причины, как можно скорее отправиться в Кампанию и попытаться самому разобраться с этими «вещдоками» на месте.

 

 

Вначале, под впечатлением увиденного, будь то в археологическом музее или на следующий день в Помпеях, честно признаюсь, я готов был согласиться с официальной версией глубокой античности всего представленного. Но в процессе критического ознакомления с экспозицией и раскопками, я всё больше сомневался в «двухтысячелетнем» временном отрезке, отделяющем «наше сегодня» от «ихнего вчера».

 

 

 

 

 

 

Надпись Сведия Клеменса

 

Честно говоря, я ожидал большего. Минимум информации на сопроводительных табличках. Поражает бедность публичной коллекции. И это в регионе, где уже триста лет копают? Множество фресок, знакомых по книгам и из Интернета, вообще отсутствуют. Великое множество копий и реплик! Это – в музее! А где же тогда сами оригиналы? Нужно отдать должное, честно указывают, что экспонаты – копии. Но всё равно, не ожидал.

 

Про Сведия Клеменса и его надпись никто из музейных работников среднего звена, а это – обладатели университетских дипломов историко-философских факультетов, не осведомлён. Было высказано предположение, что камень может находиться в «Зале Античных Надписей», который, однако, закрыт для посещений уже несколько лет, вроде бы в связи со строительными работами на станции метро под музеем. А в специальной брошюрке, посвящённой залу античных надписей, о камне Сведия Клеменса нет ни слова.

 

 

 

 

 

 

Несмотря на то, что я был в музее в рабочий день недели и в рабочее время, побеседовать с администрацией музея мне не удалось. Для этого нужно заранее прислать эл. письмо, где указать суть вопроса, свою автобиографию, размер сапог, год призыва и т.п., что вовсе не гарантирует, что вас примут. В общем, без предварительного «фэйс-контроля» официальные лица опасаются спонтанно вступать в беседы на исторические темы. Причём, не только в музее, но и в Институте Вулканологии и, и, и, и… Такое складывается впечатление.

 

Знаменитая христианская «крестословица» из Помпей тоже хранится где-то в особенном месте (не в музее), и чтобы её увидеть нужно списаться по эл. почте с каким-то профессором из Рима или из Ватикана (фамилию не запомнил). Ну, да и бог с ней.

Забегая вперёд, скажу, что стеллу Клеменса я нашёл в Помпеях за воротами Porta di Nucera, в некрополе, прямо посередине дороги. Каждый сам может гадать, насколько древен этот камень. Что сразу бросается в глаза, это то, что он здесь – инородное тело. «Они здесь не стояли». Где его откопали, и откапывали ли на самом деле, мне, к сожалению, выяснить не удалось…

Помпейские Грации (Хариты)

 

Даже обыкновенный путеводитель для туристов отмечает явное несоответствие помпейских артефактов с 1-м веком н.э., но чисто интуитивно сравнивает со средневековьем, куда эти артефакты очень даже вписываются.

 

 

 

 

 

 

«Удивляет очень высокий уровень изобразительного искусства в Помпеях (фрески, мозаики, статуи), соотносимый с высоким уровнем научных достижений Эпохи Возрождения. При раскопках были найдены солнечные часы, разделённые на «равномерные часы». То есть прибор, создание которого было трудной задачей даже в позднее средневековье. Знаменитые мозаики «античной» Помпеи поразительно похожи по композиции, колориту, стилю на фрески Рафаэля, Джулио-Романо, то есть на фрески Эпохи Возрождения. Всё это свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне развития города и его жителей».

 

 

Особенно поражает удивительная похожесть, даже в деталях, композиции помпейской фрески «Три грации» и гораздо более позднего Рафаэля. Тот же сюжет мы видим на картине Франческа дель Косса (Francesco del Cossa) «Триумф Венеры» 1476-1484 г., Питера Паулья Рубенса «Три грации», ок. 1640 г. и в скульптурной композиции из Кирен, неизвестного автора, датируемой 3-м веком до н.э. У меня лично это вызывает удивление и вопросы, на которые мне никто толком ответить пока не в состоянии. Я допускаю, что существовал среди художников своеобразный канон, как изображать граций, но не в деталях же? Он что, папой римским был предписан? Налицо – явный плагиат! Или Рафаэль срисовал фреску в Помпеях, предварительно поработав лопатой, или у Рафаэля была машина времени!

 

 

 

 

 

«Использование римскими художниками и живописцами ренессанса одинаковых деталей, общие цветовые решения, сюжетные параллели, общие композиционные планы, присутствие на помпейских фресках вещей, появившихся только в 15-17 веках, наличие в помпейских росписях жанров живописи, сформировавшихся только в эпоху Возрождения, а также присутствие на фресках и мозаиках христианских мотивов, указывает на то, что и помпейские фрески, и работы художников эпохи ренессанса являются творением рук людей, живших в одно и то же время, т.е. помпейские фрески, как и великие творения художников эпохи ренессанса, были написаны в XV- начале XVII веках» (Витас Нарвидас, «Помпейские фрески и Ренессанс: Очная ставка», Электронный альманах Арт&Факт № 1(5), 2007).

 

 

 

 

Раскапывая Помпеи и Геркуланум, археологи не рассчитывали найти памятники письменности, сделанные на мягких материалах – на папирусе, полотне или пергаменте. Ведь при извержении вулкана погибло всё, что могло гореть. Но произошло чудо: в Помпеях, на вилле Луция Цецилия Юкунда, найден неповреждённый сундук, а в нём около полутораста исписанных цер. Сто двадцать семь из них уже прочтено. Остальные так крепко друг с другом склеились, что разделить их невозможно. По крайней мере, пока. К сожалению, те, которые посчастливилось прочесть, оказались бухгалтерскими документами.

 

А в Геркулануме, в 18-м веке, найдена целая библиотека – тысяча восемьсот греческих папирусов! Главным образом произведения Филодема. Большинство из них были найдены на месте, так называемой, Виллы Папирусов. Пока прочтена только небольшая часть. Насколько мне известно, эта находка была вообще первой находкой папирусов. После этого папирусы начали находить в Египте и по всему Средиземноморью в массовом порядке.

 

 

 

 

Обращает на себя внимание и тот факт, что папирус, как дикое растение, в Египте не обнаружен, даже Наполеон в свою бытность искал его там безуспешно, зато папирус чувствует себя хорошо в Сицилии, недалеко от древних Сиракуз. Вплоть до 20-го века там действовал кооператив по производству папирусной бумаги для удовлетворения потребностей туристов в «античных» сувенирах.

По сообщениям прессы, британским археологам удалось недавно установить новые методы расшифровки древних рукописей, поэтому обнаружение новых свитков представляется весьма важным, тем более, что после 18-го века ничего похожего в Геркулануме больше найдено не было.

 

Однако у сторонников немедленного продолжения раскопок в более глубоких слоях развалин есть и противники. Так профессор Эндрю Уоллас-Хадрилл (Wallace-Hadrill), признанный эксперт по Геркулануму, считает, что Виллу Папирусов в данный момент нельзя полностью откапывать из под слоя пепла и лахара. По его мнению, форсированные работы могут привести к тому, что стены и кровля здания обвалятся, что может разрушить сохранившиеся свитки. Наверное, ему виднее.

 

Существует книга 1792 года, в которой собраны письма некоего Хуана Андреса к своему брату Дону Карлосу Андрес, в которых описывается его путешествие по городам Италии в 1785 и 1788 годах. Посетил он и Помпеи с Геркуланумом. Хуан Андрес отмечает, что греческие тексты с Виллы Папирусов выглядят подозрительно похожими на греческие тексты ему современные:

«… и одна надпись, состоящая из совсем маленьких современных строчных букв показывает нам, что древние тоже такими пользовались. Видно также, что они уже тогда при письме использовали акценты и спиритус, что многие считали значительно более поздними приобретениями (если конечно не допустить, что эта строчка была дописана кем-то позже (Позже, в средние века? – Прим. Авт.) иной рукой)…»

 

 

 

 

 

Хуан Андрес имеет здесь в виду диакритические знаки – ударения и придыхания, которые, насколько мне известно, не встречаются в документах, датируемых ранее 2-го в. н.э., и их использование, наряду с пунктуацией и лигатурами, становится обиходным в средние века. Но, на самом деле, процесс стандартизации диакритических знаков получил своё завершение только с началом книгопечатания!

 

Мне почти нечего добавить к тому, что вы видите на фото. Поражает, что здесь ещё что-то можно прочитать. То, что прочитано, висит в музее на стенах в виде плакатов. Остаётся только верить, что текст (всё на греческом) принадлежит сгоревшим дотла свиткам…

 

 

 

Помпейские инструменты практически неотличимы по форме и технике исполнения от современных, разве что, из бронзы. Уголок с идеальным прямым углом, циркули, пинцеты, зубоврачебные инструменты, скальпели… Обратите внимание на резьбу гинекологического инструмента (Speculum uteris). Без токарного станка?

 

Насколько мне известно, винты с четырёхгранными гайками появились к концу эпохи Возрождения, и делали их только вручную – напильниками или надфилями. Первый проект станка для производства винтов предложил в 1569 году Бессон (Франция). Но применил идею Бессона на практике часовщик Хиндли (Англия) только в 1741 году.

 

От Леонардо да Винчи (15 апреля 1452 – 2 мая 1519) сохранился эскиз более совершенной машины – прообраза токарно-винторезного станка. В ней было сразу несколько революционных идей: во-первых, шаг нарезаемого винта можно было изменять подбором комплекта шестерён, во-вторых, резец находился не в руке у рабочего, а в жёстком суппорте, в-третьих, использовалось постоянное направление вращения (в отличие от древних лучковых станков).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

То есть, говорить о винтах такого качества, которое я видел в Неполитанском музее, раньше конца 15-го века не приходится. Более того, на одном из интернет-сайтов мне попалась информация, что в Америке, в Американском Национальном Историческом музее, хранятся аналогичные гинекологические инструменты из Помпей, где центральный винт инструмента описывается, как стальной. Может американцы, как обычно, что-то напутали, а может и нет, и винт действительно стальной. Сталь в 1-м веке н.э.? Вот незадача…

 

Сплавы из стали, используемые в хирургии, имеют историю более 300 лет. Первое упоминание датируется 1666 годом, когда Фабрициус, медик-хирург, впервые использовал стальные кольца для фиксации перелома, но бронзовые медицинские инструменты преобладали в медицине вплоть до начала двадцатого века, пока не появилась легированая хромом, нержавеющая, хирургическая сталь. И это понятно. Оксидированая медь и сплавы из неё менее опасны для здоровья, чем ржавая сталь. Вплоть до наших дней профессиональные повара пользуются медными котлами и сковородами, как и их коллеги пивовары и винокуры. То же самое можно сказать и о чертёжных, столярных и прочих измерительных приспособлениях и приборах. До начала двадцатого века подавляющее большинство из них было изготовлено из бронзы.

 

 

 

Д. Рогаль-Левицкий, в своей книге «Современный оркестр» пишет, что в 1738 году, при раскопках Помпеи, были обнаружены два превосходных тромбона, выкованных из бронзы и с золотыми мундштуками. Неаполитанский король подарил один из этих тромбонов присутствовавшему при раскопках английскому королю, и по преданию, сохранившемуся с тех пор, этот древний античный тромбон всё ещё хранится в собраниях Виндзорского замка.

 

Изогнутые трубы, с подвижной частью трубки были уже известны в IX столетии. Именно эти «раздвижные» трубы и суть подлинные тромбоны, названные современниками сакбутами. Слово «сакбут» – старо-французского происхождения. Состоит оно из двух глаголов – sacquer и bouter, где первый значит «тащить с подёргиваньем», а второй – «толкать». Однако, англичане, у которых это старинное название тромбона сохранилось чуть ли не до сих пор, оспаривают французские данные и утверждают, что «сакбут» IX века не есть тромбон, а что подлинный «сакбут» возник лишь в XIV веке в Испании, где это наименование и встречается впервые в соответствующих литературных источниках. Именно из Испании в начале XV столетия это наименование проникло во Францию, а уже оттуда к концу века – и в Англию.

 

 

 

 

 

 

 

Будь-то тромбон или сакбут, всё равно это – не колокол, изготавливаемый литьём. Процесс изготовления тонкостенного духового инструмента, его раструба, кулисы, гнутьё трубок невозможны не только без соответствующего уровня развития технологии, но и без определённой инструментно-станочной базы.

 

Ярослав Кеслер, в своей статье «Оркестр цивилизации», утверждает, что становление технологии изготовления музыкальных инструментов, предопределившее появление современной музыкальной культуры, традиционно ведущей свой отсчёт с XVII в. и мало чем с тех пор изменившейся, началось не раньше, чем с XVI в. Не согласиться с ним в этом трудно.

 

К сожалению, тромбон я не нашёл. Во всяком случае, в экспозиции музея он не представлен. Но и то, что представлено, не менее интересно. Пан-флейта, блок-флейты (одна из них серебряная), цимбалы, систры (нечто среднее по звуку между треугольником и марокассами). Нечто весьма похожее на тромбон, однако, можно увидеть на одной из помпейских мозаик музея, с леопардом.

 

 

 

 

 

A ещё, пусть и не музыкальный инструмент, водопроводный кран! Практически точно такой же сегодня можно приобрести в любом магазине сантехники. Такие краны и более крупные задвижки, можно встретить и «на пленэре» в Помпеях.

Краны, если верить описанию, представляют собой герметичную конструкцию из трёх частей: корпуса, втулки со сквозным отверстием и притёртого к ней запорного цилиндрического вентиля. Трудно себе представить, что такое можно сделать при помощи примитивных инструментов, «на коленке». Помпейские краны были нерегулируемы и выполняли роль задвижек. Подводящие и магистральные трубы были свинцовыми. Кстати в Англии до сих пор во многих старых домах, кто не знает, трубы тоже из свинца.

Вообще же система водоснабжения Помпей и сегодня вызывает восхищение своей инженерной продуманностью. 

 

Из водораспределительной станции у Везувианских ворот, в наивысшей точке города, вода самотёком по трубам поступала к нескольким локальным водонапорным башенкам, служащим для снижения избыточного давления в системе и промежуточному накоплению воды для каждого квартала. Из водонапорных башенок водой обеспечивались близлежащие дома и общественные колонки. Вода в Помпеях, что называется, «текла рекой». Вероятно, так было не всегда, если учесть, что в Помпеях есть и старые, глубиной до 30 метров колодцы, геройски пробитые сквозь несколько слоёв лавы до водоносного горизонта.

 

 

 

Не считая бутылочного, флакончиков для духов, цветного стекла самых разных оттенков, в витринах музея довольно много абсолютно прозрачных тонкостенных изделий, такие же стеклянные вазы изображены на фресках. По сравнению с помпейскими, другие стеклянные изделия, сохранившиеся до наших дней и датированные первым тысячелетием, особой прозрачностью не отличаются. Всё это тем более удивительно, если учесть, что первое прозрачное стекло получил в середине 15-го века в Венеции, на закрытом «невыездном» острове стеклодувов Мурано, Анджело Баровир. Секрет его производства ещё долгое время после этого берегли в Венеции от конкурентов, как зеницу ока.

 

В Геркулануме были найдены оконные стёкла стандартизированного размера 45х44см и 80х80см (Рис.15,16). О способе изготовления этого плоского стекла ничего не известно. В Европе, первые оконные стёкла из мутного, т.н. лунного стекла для церковных окон к 1330 году на северо-западе Франции делали примитивным методом «центифугирования на палке», а первое оконное стекло методом вальцевания произвели в 1688 г. в Санкт-Гобене.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оконное стекло, правда, мутновато. Возможно это следствие вторичного воздействия высокой температуры пирокластического штурма. Толщина же оконного стекла, на удивление, абсолютно равномерна! Как будто оно из стеклопроката. Ранее упомянутый мной Хуан 

 

Андрес пишет по этому поводу следующее:

«Антиквары (так в те времена называли историков – Прим. Автора) до сих пор были неуверены, имели ли древние стёкла в своих окнах, или же нет. Большинство склонялось к последнему, причём считалось, что окна были открытыми, а в редких случаях пользовались особенными камнями, называемыми Speculares. Но мне довелось собственными глазами видеть стёкла в деревянных рамах, вполне хорошо сохранившихся, разве что, дерево пострадало от влаги, что доказывает, что использование оконного стекла древними не было редкостью…»

 

Я допускаю, что автору посчастливилось увидеть деревянные рамы, пусть истлевшие, но ещё держащие собой стёкла через 150 лет после извержения 1631 года, но их сохранность в течение 1700 лет вызывает большие сомнения.

 

 

 

 

Обращают на себя внимание «античные» мушкетёрские шпаги или же сабли, совсем непохожие на короткие римские мечи-кинжалы, во множестве отображённые на фресках, висящими на колоннах и стенах в виде традиционного, распространённого вплоть до наших дней, украшения, а может, чтобы быть всегда под рукой, в домах Помпейцев.

 

 

 

 

 

 

Кстати никакого оружия из Помпей, за исключением пары кухонного формата ножей в музее не представлено. Город был немаленький, какая-никакая, если не армия, то карабинеры, типа полиции, должны же были там быть?

 

 

 

 

 

Надписи в Помпеях, из тех, что довелось увидеть, находятся в плохом состоянии. Те, которые доступны к осмотру, закрыты прозрачным пластиком. Больше всего там граффити оставленных туристами. Есть даже «здесь был Вася» начала 19-го века. Довольно интересны, на мой взгляд, замечания Хуана Андреса по поводу граффити и латинского шрифта, который показался ему очень схожим со шрифтом его времени:

«На многих стенах зданий видны некоторые имена, написанные заглавными красными буквами, довольно небрежно. Я не буду здесь останавливаться на именах и самом тексте, и замечу только, что форма этих букв сильно отличается от тех, которые мы привыкли называть римскими. На самом же деле, они сильно похожи на наши современные заглавные буквы, что противоречит мнению дипломантов или же палеографов, которые производят наши буквы от римских, а не от готических или лангобардских…»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Автор невольно задаётся вопросом о действительном возрасте Помпей. Особенно странным выглядит для него наличие этрусских надписей, чего, согласно традиционным теориям, вовсе не должно было бы быть там в наличии:

«Среди этих надписей одна очень странная, состоящая из этрусских знаков, которая может заставить поломать голову любителям этрусских древностей. Эти знаки не могут быть очень старыми, из времён, когда тут жили этруски, ибо как же они смогли тогда сохранить свой красный цвет, невыцветший в течение многих веков? Как выстояли они после землетрясения 63 г., о котором говорит Сенека, когда Помпеи были полностью разрушены? А если они принадлежат более позднему времени, то кем они были написаны, если этрусским языком уже никто не пользовался и всё было римское? Мне не припоминается, чтобы мне попалось там даже хотя бы одно имя на греческом языке, который в этой местности присутствовал довольно долго, как же это тогда возможно с этрусским?»

 

 

 

Это не плинфа, это – самый настоящий стандартный кирпич размерами ок. 23х13х3 см. Есть и других размеров, с пециальный, например, для изготовления круглых колонн. Кирпич – качественный, довольно гомогенный по своей структуре, практически не расслаивается, что говорит о тщательно перемешанной и вылежанной до обжига глине. Сам обжиг был произведён при высокой температуре ок. 1000°С, кирпич «звенит» при постукивании до сих пор.

 

 

 

 

 

 

 

Помпейский кирпич не был сделан кустарным способом, как например производство самана в деревянных формах. Если присмотреться, на боковых гранях заметны продольные полосы, которые обычно образуются в процессе изготовления кирпича ленточным прессом, если формовочная рамка имеет заусенцы. На использование формовочного ленточного пресса указывает и сложная волновая форма помпейской черепицы.

 

В Помпеях кирпича немного. Он в основном использовался для выведения углов, арок и проёмов. Прогоны и капитальные стены делались из бута вулканического происхождения. Стены оштукатуривали довольно толстым, до 5 см, слоем штукатурки и окрашивали. Внутри, вместо обоев, рисовались фрески. В Геркулануме для строительства домов больше использовали пиленый песчаник или ракушечник, чем кирпич.

 

 

 

 

 

 

 

Из абсолютно идентичного кирпича построен весь Неаполь и Рим. Это очень заметно на всех зданиях эпохи «Возрождения», где обвалилась штукатурка. А современный Эрколано в старом центре, если с него ободрать штукатурку, кроме ширины дорог, ничем от Геркуланума отличаться не будет. Даже камни (дорожное покрытие) на дорогах идентичны, разве что, современные чуть лучше обработаны. На многих зданиях в Помпеях заметны такие следы предыдущих разрушений с последующим восстановлением, то ли в результате военных действий и пожаров, то ли предшествующих фатальному извержений…

 

 

 

 

 

Город находится на холме. Большинство зданий в нём были многоэтажными. Как минимум, двухэтажными, но возможно и гораздо выше. Остатков строительного материала верхних этажей, в виде обрушений, в Помпеях нет. Из этого можно сделать вывод, что всё, что не было засыпано пеплом, было растащено и использовано жителями окрестностей в качестве дармового строительного материала.

 

В результате амфитеатр и оба театра сегодня не досчитываются верхних зрительских каменных скамеек. На форуме сохранились колонны и балки перекрытий только первого этажа (нет никаких обломков этажа второго), то же касается практически всех помпейских строений. Если бы город был нетронутым, то все обломки обрушившихся верхних этажей лежали бы на нулевом уровне, или чуть выше. Ничего этого там нет. Археологи восстановили некоторые конструкции только из того материала, который нашли. 

 

Остальное отсутствовало.

 

Это означает, что Помпеи не исчезали с лица земли полностью. Верхние этажи зданий, их остовы всегда были видимы. Поэтому мёртвый покинутый город и называли «Чивитой» – городом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В отличие от Помпей, Геркуланум был погребён не столько под слоем пепла, сколько под мощным многометровым грязевым селем-лахаром, не оставившим последующим поколениям шанса утилизировать обломки зданий. Благодаря этому, сегодня видно, что город имел даже пятиэтажные строения!

 

Как оказалось, за исключением небольших участков и одного большого, где стоит какое-то здание, напоминающее на первый взгляд церковь и странное шарообразное сооружение на растяжках, похожее на воздушный шар или на военный радар, и который вероятно уже никогда не будут раскапывать, Помпеи почти полностью раскопаны. Но посетителям вход туда заказан и на картах эти места продолжают обозначать «белыми пятнами». Раскопки ведутся в двух-трёх местах и сегодня, но большой активности в этом направлении я не заметил.

 

Я хотел сделать снимок фрески с ананасом в доме Эфеба, но увидел на нём ржавый амбарный замок. Один из сотрудников выразил мне своё сочувствие, но развёл руками, ключа у него нет и ничем помочь он мне, к сожалению, не может. Лишь утешил, сказав с гордостью, что в Помпеях собрана целая коллекция фресок экзотических фруктов типа апельсинов и ананасов, которые можно посмотреть в Национальном археологическом музее в Неаполе (чего там в открытой экспозиции и близко нет). Мой вопрос о том, как попал южноамериканский фрукт в Помпеи до Колумба, ввёл его в самый натуральный ступор!

 

 

 

 

Железо в Помпеях было. Бронза использовалась для украшений (в неоксидированном состоянии блестела, как золото), предметов быта и посуды. Как и сегодня медные котлы и сковороды широко используются в гастрономии, а латунные краны в сантехнике. Из железа делали замки, дверные шарниры, засовы и задвижки. Их почему-то от посетителей не то, что прячут, но не выпячивают. Кое-что мне удалось заснять. Например, шарниры ставней на вилле Мистерий, странное украшение (вешалки?) на дверях в Помпеях и остатки замка с засовом на мраморной дверце одной из гробниц. Про километры свинцовых водопроводных труб я уже упоминал.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Надо отметить, что вплоть до средних веков олово от свинца не отличали. Плиний Старший различает свинец и олово, используя названия plumbum nigrum (чёрный свинец) и plumbum album (белый свинец). Кстати, название plumbum свидетельствует о главном применении свинца в древности – для закупоривания сосудов. Даже в XVI в. г. Агрикола ещё применяет аналогичную терминологию: у него plumbum nigrum – свинец, plumbum candidum – олово, a plumbum cinereum – висмут. Этот факт может быть с определённой долей уверенности служить для датировки бронзовых изделий по их химическому составу (монет, водопроводных задвижек и «тромбонов»). 

Не знаю, используется ли?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На приведённых фотографиях, которые я сделал на крайней границе раскопок некрополя в Некрополе непосредственно у Пьяццо Амфитеатро, лежащей на современном уровне, хорошо видно, что над верхним слоем пепла и мелких камушек-лапиллей, похоронившим Помпеи, находятся незначительные наслоения последующих извержений, вперемешку с очень тонкими слоями гумуса и затем сразу идёт современный слой гумуса толщиной 30-40 см. Если согласиться с версией гибели Помпей от «плиниевского» извержения 79-го года, то где же тогда слой от извержения, не менее значительного по свидетельствам современников, 1631-го года? Всё это никак не похоже на двухтысячелетнюю стратиграфию. Чтобы в этом убедиться, не нужно быть архи-профессиональным археологом или вулканологом, достаточно вглядеться в данные снимки или же «сгонять» с линейкой в Помпеи самому.

 

 

 

 

На самом деле Эрколано (Геркуланум) получил своё название только в 1969 году, отдавая дань версии историков, считающих, что раскопали здесь древний Геркуланум, а, скорее всего, в связи с паломничеством туристов, дабы туристы не сомневались, на какой станции им выходить. До этого он назывался Ресина (Ретина).

 

Новый посёлок строился буквально на стенах погибшего, используя их в качестве готовых ленточных фундаментов, что видно на снимках. Видна также и идентичность материала новых строений с материалом старых. То есть, новый город, судя по всему, строился на старом месте практически сразу же после извержения, а не через тысячелетия.

 

Стратиграфия здесь тоже очень хорошо видна. Пепел засыпал город на высоту человеческого роста. Потом был первый пирокластический штурм. В принципе – это просто раскалённые тяжёлые газы. У меня нет снимка, но сохранились двери, обгоревшие только в верхней части. Нижняя часть была скрыта пеплом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Всё это было залито несколькими потоками вулканической грязи – лахара, как торт-наполеон, превратившейся позже в своеобразный бетон, законсервировав собой город. Наибольший слой, естественно, в самом низу у береговой линии, откуда и сделан один из снимков с Везувием на заднем плане.

 

На рис. «Геркуланум. Вид сверху» виден третий этаж зданий. По боковым стенам угадывается наличие, как минимум, четвёртого этажа. Количество этажей можно примерно определить по отверстиям в стенах для балок перекрытий.

На рис. «Геркуланум. Современное строение» очень хорошо видно, что современные нам дома строились прямо на стенах погибших домов и из тех же самых материалов. Этот дом был, видимо, отселён в связи с раскопками.

 

 

 

Об этой эпитафии действительно никто не имеет ни малейшего понятия, даже местные жители. В дирекции музея Помпеи на меня вытаращили глаза, когда я им показал распечатку с итальянского сайта. «Это – что, исторический памятник? Странно, но мы ничего о нём не знаем!»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Интерес к нему оказался настолько велик, что мне выделили машину с шофёром, и мы отправились на поиски. Часа через два, проехав почти всю Виа Национале до Неаполя и обратно, поминутно останавливаясь и расспрашивая местных жителей, всё таки мы её нашли! Мне не удастся описать то изумление, которое отпечаталось на лице «шофёра» (на самом деле зам. директора музея Помпеи), когда он её прочитал. Он долго молчал, а потом признался, что его всегда терзали смутные сомнения по поводу официальной версии полной и окончательной гибели Помпей в 1-м веке н.э.

 

Рядом с эпитафией стоит поясняющая табличка Культурной Ассоциации «Прометей» города Торре дель Греко, бывшего Геркуланума…

 

 

 

 

Мне удалось, несмотря на запретительные таблички и заборы, пройти почти вдоль всего водовода от ворот Сарно до форума, чем вызвал явное недовольство персонала, которые, узнав, что меня интересует, начали неотступно следовать за мной, пресекая мои попытки «просочиться» на заповедную для туристов территорию. Я всё равно им благодарен, ведь именно один из них вначале показал мне некоторые смотровые шахты и сказал, что на своём протяжении водовод аккуратно углубляется под дорожным покрытием улиц и под важными сооружениями. Всем простым смертным показывают именно этот отрезок водовода, рассказывая историю открытия Помпей.

Тот, кто не видел остальных участков, спокойно «кушает» специально сляпанный для туристов, снабжённый мостиками и водосточными трубами лубок. Да-да! Именно, как лубок, я вначале и расценил это сооружение. Надо же было как-то наглядно преподнести, озвучить, оставившую печатный след в истории, информацию о действительно существующем и, до недавнего времени, исправно действующем водоводе, снабжавшем водой фабрики в Торре Аннунциата.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ведь когда копали, то не нашли варварски пронизывающую стены домов гигантскую (2 метра в сечении) трубу с не менее гигантскими, похожими на трубы парохода, смотровыми шахтами. Да и разве мог знаменитый папский инженер, кроме всего прочего, мастерски установивший обелиск на площади перед собором Св. Петра в Ватикане и построивший дворец на площади Реале в Неаполе, такое вот уродство сляпать? Это – единственный участок на всём протяжении водовода, где он выпячен от нулевого уровня!

 

 

 

 

 

Первым, кто замыслил в конце 16-го века использовать энергию реки Сарно для промышленных целей, был самый богатый в Кампании (и неудачливый) граф Сарно, Муцио Туттавилла. Проблема заключалась в том, что река Сарно, в её нижнем течении, петляя, сильно выполаживалась, уровень воды в ней был подвержен сезонным колебаниям. Русло реки было заболочено и служило своеобразным инкубатором для малярийных комаров. Поэтому Туттавилла решил непосредственно использовать самые северные три главные источники реки Сарно и построить искусственный канал, который должен был беспрепятственно нести её воды к Торре Аннунциате.

 

 

 

 Водовод строился не для водоснабжения Помпей и даже не для водоснабжения питьевой водой Торре Аннунциаты, а во избежание сезонных колебаний уровня воды в и сегодня немноговодной реке Сарно, для бесперебойной работы мельниц. Поэтому он никак не был связан с системой водоснабжения самого города.

 

Водовод имел, в той или иной степени, военно-стратегическое значение, поэтому мнение местного населения вряд ли учитывалось. Я имею в виду возможные неудобства или же перекрытия привычных дорог и т.п. И здесь я допускаю, что у Фонтана, возможно, не было иного выхода, столкнувшись с труднопреодолимым препятствием, как то базальт или же древняя лава, как всё-таки попортить одну из улиц города.

 

Предположу, что его водовод, почти на метр возвышающийся над дорожным покрытием, не стал непреодолимым препятствием для помпейских возниц и их лошадей, привыкших преодолевать многочисленные «пешеходные переходы» в виде надолб посреди дороги. Обращают на себя внимания предусмотрительно проложенные трубы ливневой канализации, чтобы дождевая вода не скапливалась у этого далеко не самого лучшего «чуда» инженерной мысли папского придворного архитектора Д. Фонтана. Зачем ему было это делать, если бы улица покоилась под многометровым слоем пепла?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

инфо — http://greenbag.ru/

Задумывались ли вы когда-нибудь, как может выглядеть маленький мегаполис? Прелюбопытнейшее зрелище, доложу я вам! Небольшие, но от того не менее нудные пробки, спасение от которых можно найти лишь в маленьком, но неописуемо грязном метро, да ещё толпы туристов, поднимающих облака пыли перебежками от одного памятника истории к другому, и вечно спешащие местные жители, сигналящие тем из туристов, кто в погоне за историей выбежал на проезжую часть, — пожалуй, так в двух словах можно описать Рим. 

Про Рим и не только

Охотно верю и надеюсь, что существует Рим очаровательный и прекрасный, скрытый от непосвящённых и великолепный своей историей и современностью — но только я в этом Риме не был.

Римский Колизей

Форум Траяна в Риме

Из всей Италии меньше всего меня впечатлила двухчасовая пробежка по маршруту Колизей — форум Траяна (с заглядыванием на форумы Августа и Цезаря) — площадь Венеции — местная семинария — фонтан Треви — Пантеон. Неплохо, конечно, но в общем и целом всё это как-то чересчур исторично, суетливо, с множеством пыли и туристов. Между фонтаном и Пантеоном был ещё не входящий в экскурсию заход на почту с целью привести в порядок отношения с местной феерической полицией, но это отдельная история.

Интерьер Пантеона

Замок Св. Ангела в Риме

Рим — это образцовый маленький мегаполис. 

Население его едва ли переваливает за три миллиона. Но всё это население вкупе с толпой туристов бежит, кричит и одновременно стоит в бесчисленных людских и автомобильных пробках. За этой суетой и толчеей вся величественность Вечного города уходит куда-то быстрее, чем песок сквозь пальцы…

И лишь когда я увидел знаменитый купол — творение Микеланджело, — я понял, что приехал в этот маленький мегаполис не напрасно.

Про купол Микеланджело

Ватикан — самое маленькое из карликовых государств земли, по сути римский квартал вокруг собора Св. Петра — отличается от остального города разительно. По крайней мере, мне так показалось. Как только входишь на площадь перед собором, грязь сменяется непривычной в Риме выметенностью, хаос — упорядоченностью, и даже галдёж туристов, кажется, стихает.

«Собор Святого Петра — самый большой христианский храм в мире». Когда входишь под его своды, это общеизвестное определение облекается в камень и мрамор. Собор не просто грандиозен — он величественен. Титаны Ренессанса творили его именно таким — величайшим в мире. Много страниц займёт перечисление одних только произведений искусства, созданных для украшения собора и собранных под его сводами. И венчает собор гранидиознейшее из них — величайший и непревзойдённый купол Микеланджело.

Рим, Ватикан

Интерьер собора Св. Петра. Купол Микеланджело

Собор построен в форме «латинского креста», сориентированного, против обыкновений христианской храмовой архитектуры, на запад. Там, где самая протяжённая, восточная, «перекладина» удлиняется, превращая «греческий крест» в «латинский», на мраморном полу золотыми буквами выведено «Святая София Константинопольская». Благодаря восточному нефу собор превосходит протяжённостью своего великого константинопольского предшественника. До завершения строительства собора именно Святая София тысячу лет была самым большим христианским храмом.

В центре, под самым куполом, находится грандиозная сень, в основании которой покоятся мощи апостола Петра. Византийская мозаика над мощами напоминает о том, что первый собор на этом месте в Риме был построен ещё императором Константином Великим. На запад от сени — главный престол собора. 

А направо, к югу — «славянский алтарь» (не знаю, как он называется официально), украшенный иконами Свв. Кирилла и Мефодия, князя Владимира, княгини Ольги. Под самым куполом в недосягаемой выси по фризу собора текут греческие и латинские слова:

«Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». И кто я такой, чтобы упрекать заблуждающихся наших братьев католиков в максимализме при толковании этих слов?

Даже находясь в толпе людей, ты всё равно наедине с этим собором. Дух Западной Церкви — со всеми её ошибками, преступлениями, достижениями и свершениями — окружает тебя в этом строении площадью 22 тысячи квадратных метров. Но разве измеришь квадратными метрами его значение? Две тысячи лет и миллионы людей объединяет одно здание — собор Святого Петра.

Когда мы были в соборе, где-то внизу у его подножия проносились автобусы, оклеенные рекламой свежего фильма по мотивам очередного шкодливого романа. Так школьник, не выучивший урок истории, пишет ругательное слово на мраморе древнего храма, думая тем самым обессмертить себя. Так что смотреть или не смотреть — это дело даже не совести, а образования. И вопрос не столько в уважении к Церкви, сколько в уважении к себе.

Выбор каждый делает сам. Только вот купол Микеланджело в любом случае выше грязных бурь пыльного Рима…

Про грязные бури  пыльного Рима

У непривычного человека в центре Рима от местного воздуха через два часа закладывает нос, через три начинают слезиться глаза, через четыре першит горло. Не стоит пугаться — как правило, это не простуда, а пыль. Но когда поднимается ветер, то можно увидеть апофеоз атмосферы этого маленького мегаполиса — грязные бури.

Ветер поднимает над перекрестками и закручивает в миниатюрное торнадо бумажки, окурки, обрывки газет и прочий мусор. Все это воронкой поднимается на высоту двух-трех метров, чтобы снова упасть на мостовую или на головы зазевавшихся прохожих, как только порыв ветра утихнет… Нет, все-таки хорошо наблюдать эту картину из окна покидающего город автобуса!

В пыльной буре особенно органично, помимо непотребной рекламы, смотрится гранитная стела с надписью «Mussolini dux». Такое уж у итальянцев принципиальное отношение к памятникам: даже самые одиозные из них не сносят они ни при каких обстоятельствах.

Наверное это, несмотря на все казусы, позволяет сохранять в Италии те компактные и насыщенные очаровательными строениями исторические центры небольших городов, которые и составляют одно из главных достоинств страны. Лучшим же в Италии, на мой взгляд, может считаться исторический центр Флоренции!

Про Флоренцию

Город Макиавелли и Галилея, лежащий на дне составленной окружающими горами «чаши», встречает туристическим многолюдством и теснотой улиц. Хотя нет, средневековый центр и толпы туристов — это потом. А встречает город ещё на подъезде непередаваемой панорамой холмов Тосканы. И вроде бы не отличаются они ни высотой, ни какой-нибудь причудливостью форм, ни захватывающими дух панорамами. Красота Италии  иная — мирная и спокойная, уютная красота…

  

И вот посреди этакой идиллии находится город, мирным нравом никогда не отличавшийся и тишины на своих улицах не ведавший. В наши дни шум сражений и народных волнений сменился гомоном туристов, к которым мы и поспешили присоединиться.

 

Классический маршрут — церковь Санта-Кроче, собор Санта-Мария, площадь Синьонрии — описан многократно и подробно. И при всей прелести флорентийских дворцов, соборов и галерей неповторимую атмосферу городу, на мой взгляд, придают всё же не они, а именно ведущие от одной флорентийской звезды к другой улочки. Улочки, так и не выросшие из средневековья.

По ним, протискиваясь между туристами (да-да, именно так, «протискиваясь») на скорости несколько километров в час ползут миниатюрные автобусы, едва не касающиеся зеркалами заднего вида стоящих на противоположных сторонах улицы домов. Прижавшись к стенам у Башни ночного дозора, виртуозно наигрывают что-то гитарист с саксофонистом. 

В тесное кольцо улиц зажат собор Санта-Мария — величественный, грандиозный, но видный полностью только с высоты птичьего полёта, поскольку с земли не только сфотографировать, но даже разглядеть его толком не дают приблизившиеся к его стенам со всех сторон дома. Лишь слегка отступают они, чтобы дать место расположившимся на площади Синьории шедеврам Возрождения, иррациональной славой среди которых у туристок пользуется знаменитый Давид…

Не менее просторная площадь Санта-Кроче, словно бы стремясь не затмевать уникальности площади Синьории, заставлена палатками торговцев. Причём торговцев не только легальных, на что во Флоренции стоит обращать особое внимание: по местным законам за приобретение товаров у нелегала отвечает не нелегал, а сам покупатель. Особых проблем, впрочем, это правило туристу доставить не может, поскольку нелегальные торговцы различимы на площади с первых же секунд — монголоидным разрезом глаз, китайским типом одежды и «прилавком», состоящим из двух картонок.

Эти отличия видны всем, кроме, разумеется, местных стражей порядка. Стражи порядка старательно делают вид, что охраняют чистоту местной торговли. Нелегалы делают вид, что их боятся. Как только полицейские, романтической парочкой средних лет шествующие по периметру рынка, приближаются к северной части площади, лоточники дружно смещаются в северо-западный её край. Когда минут через десять полицейские добираются и туда, нелегалы перемещаются на юг. И так по кругу, часами продолжается этот грандиозный пасадобль. Увлекательнейшее, медитативнейшее зрелище!

И всё же лично для меня после прогулки по флорентийским улицам самым органичным завершением первого знакомства с городом стало погружение в сады церкви Санта-Кроче, находящейся на одноимённой площади. Сам храм представляет собой некрополь великих флорентийцев. И хотя примерно треть его внутреннего убранства, включая часть надгробий, находится в лесах после разрушительно наводнения 1966 года, расположенный во внутреннем дворике сад самой невзыскательностью своей оставляет неизгладимое впечатление.

* * *

Наверное, именно это очарование обыденности и составляет главное достоинство Италии. Достоинство, которое не проходит с веками и не тускнеет в любую погоду. Достоинство, которое сообщает приехавшему в страну человеку позитивное, лёгкое, настроение. Настроение солнца и песни. 

Поэтому, даже в дождливой Италии, несмотря ни на что:

Ma n’atu sole
Cchiu bello, oje ne’,
’O sole mio,
Sta ’nfronte a te…
’O sole,
’O sole mio,
Sta ’nfronte a te…
Sta ’nfronte a te!